/ ru-rus 2007-2012. Все права защищены. При перепечатке обязательна ссылка http://www.etika-prav.ru annaix@nospam.com (Анастасия) annaix@nospam.com (Анастасия) Fri, 18 May 2012 20:15:18 +0400 Fri, 18 May 2012 20:15:18 +0400 http://backend.userland.com/rss e107 (http://e107.org) hourly 1 60 http://www.etika-prav.ru/images/etika.gif / 88 31 http://www.etika-prav.ru/news.php?item.904.4 Святые отцы, всё премудро устроившие, преемственно от божественных апостолов и Священных и Божественных Евангелий заповедали нам в святой и Великий Четверг вспоминать четыре (события): 1) Божественное умовение (ног); 2) Тайную Вечерю и установление Святых Таин; 3) необычайную молитву и, наконец, 4) предательство.

Поскольку иудейская пасха приходилась на вечер пятницы, а (этой) прообразовательной (пасхе) уместно было сопровождаться и явлением истинной в том, чтобы Агнец — Христос принес Себя в жертву за нас, — то Он, по словам святых отцов, ел пасху с учениками раньше времени, в вечер четверга. Ибо это навечерие и вся пятница считаются у евреев одним днем, — так они исчисляют сутки. [Как говорят некоторые, в том числе и святой Златоуст], Господь с апостолами совершили ее и тогда по закону: во-первых, стоя, препоясанными и обутыми в обувь свою, опираясь на посохи, (соблюдая) и прочее, что повелено, — чтобы не сочли Его нарушителем закона. Приготовил же всё Зеведей — он и был человек, несущий кувшин воды (Мк. 14, 13; Лк. 22, 10), по мнению Афанасия Великого, хотя другие думают иначе. Потом, когда уже наступила ночь, Господь, открывая ученикам превосходнейшее, преподал им в горнице и таинство новой Пасхи.
Во время вечери, говорит (Евангелие), Он возлежал с двенадцатью (ср.: Ин. 13, 2; Мф. 26, 20). — Очевидно, не это была законная пасха, потому что (здесь) вечеря, возлежание, хлеб и вино, а там все испеченное на огне и опресноки, (была же она) прежде начала вечери [ибо так пишет божественный Златоуст]. — (Потом) Иисус встал с вечери, снял с Себя верхнюю одежду, влил воду в умывальницу (и начал умывать ноги ученикам) (Ин. 13, 4), делая всё Сам, чем одновременно и пристыдил Иуду, и вместе с тем напомнил другим ученикам, чтобы не искали первенства. Этому Он учил и после умовения, говоря: кто хочет быть первым, да будет последним из всех (ср.: Лк. 22, 26; Мк. 10, 44), Самого Себя поставив в пример (Ин. 13, 15). Оказывается, раньше других Христос умыл ноги Иуды, бесстыдно севшего на первое место; а потом подошел к Петру, но тот, имея самый горячий нрав, запретил Учителю (делать это) и снова разрешил (омыть) не только ноги, но и руки и голову (Ин. 13, 8—9). Омыв же их ноги и показав странное возвышение через смирение (ср.: Лк. 18, 14), надев одежду Свою и возлегши опять, наставлял их любить друг друга и не стремиться к начальству.
Когда они ели, Он начал говорить о предательстве. Поскольку ученики недоумевали, о ком Он говорит (Ин. 13, 22), то Иисус тайно сказал одному Иоанну: тот, кому Я, обмакнув кусок хлеба, подам, предаст Меня (Ин. 13, 26), — ведь если бы услышал это Петр, то, как самый вспыльчивый, он убил бы Иуду. И еще сказал: обмакивающий со Мною руку в блюдо (Мк. 14, 20), так как было и то, и другое. Потом, в конце вечери, взяв хлеб, сказал: приимите, ядите. Также и чашу, говоря: пейте из нее все, ибо сие есть Кровь Моя Нового Завета; сие творите в Мое воспоминание (ср.: Мк. 14, 22—24; Лк. 22, 19—20; Мф. 26, 26—28); впрочем, совершая это, и Сам ел и пил с ними. Обрати внимание, что Он называет Своим Телом хлеб, а не опреснок, поэтому да устыдятся приносящие для (евхаристической) жертвы пресный хлеб. И после (сего куска) хлеба вошел в Иуду сатана (Ин. 13, 27), — искушавший его прежде (извне) теперь окончательно вселился в него. И выйдя, говорит (Евангелие), Иуда договорился с первосвященниками, что предаст им Учителя за тридцать сребреников (ср.: Лк. 22, 3—5; Мф. 26, 14—15).

После вечери ученики пошли на гору Елеонскую, в одно селение, называемое Гефсимания. Тогда говорит им Иисус: все вы соблазнитесь о Мне в эту ночь. Петр сказал Ему: если и все (соблазнятся), я не отрекусь от Тебя (ср.: Мф. 26, 30—31, 33; Мк. 14: 26—27, 29, 32). Было уже поздно, то есть глубокая ночь. И говорит ему Иисус: прежде нежели дважды пропоет петух, трижды отречешься от Меня (Мк. 14, 30). Так и произошло, когда Петр был объят сильным страхом, потому что Бог показал немощь (человеческого) естества, и еще потому, что вручил ему ключи Царства Небесного, — чтобы тот, познав на себе непостоянство (нашей) природы, был милостив к согрешающим. Впрочем, отречение Петра, бывшее три раза, изображало грех всех людей перед Богом: первый раз — преступление заповеди Адамом; второй — преступление писаного закона; а третий — (преступление против) Самого воплощенного Слова. Это троекратное отречение Спаситель впоследствии исцелил троекратным исповеданием, трижды спросив: Петр, любишь ли ты Меня? (Ин. 21, 15—17).

Тогда Иисус сказал ученикам [показывая человеческое свойство — что смерть страшит всех]: душа Моя скорбит смертельно (Мф. 26, 38; Мк. 14, 34). И, отойдя на вержение камня (Лк. 22, 41), помолился три раза, говоря: Отче Мой! если не может чаша сия миновать Меня, чтобы Мне не пить ее, да будет воля Твоя (Мф. 26, 42). И еще: Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия (Мф. 26, 39). Это говорил Он и по человеческой природе, и вместе с тем искусно обходя диавола, чтобы тот, считая и Его (простым) человеком из-за того, что Он может бояться смерти, не остановил (совершающегося) на кресте таинства. Возвратившись же и найдя учеников спящими, Господь обратился к Петру, говоря: так ли не могли вы один час бодрствовать со Мною? (Мф. 26, 40) — то есть: ты, обещавший идти (со Мной) даже на смерть, спишь вместе с другими.

Перейдя на другую строну потока Кедрон, где был сад, Иисус вошел в него с учениками Своими. Он имел обыкновение часто приходить туда, почему знал это место и Иуда (см.: Ин. 18, 1—3), который, взяв отряд воинов, пришел, и с ним множество народа, и, подойдя к Иисусу, дал им знак целованием. Так они условились, потому что много раз Христос, будучи преследуем, уходил незамеченным; как и здесь Он Сам первый вышел к ним, спросив: кого ищете? (Ин. 18, 4), — и опять они Его не узнавали, но не из-за темноты, ибо были с горящими факелами и светильниками, говорит евангелист (Ин. 18, 3), и в страхе отступили назад и пали на землю (Ин. 18, 6); затем снова подошли, и Он Сам отвечал им: это Я (Ин. 18, 8 ). Когда Иуда сделал им знак, Христос сказал: друг, для чего ты пришел? То есть делай то, для чего ты пришел (см.: Мф. 26, 50). И еще (сказал): как будто на разбойника вышли вы с мечами и кольями, чтобы взять Меня? (Мк. 14, 48; Лк. 22, 52). Пришли же они ночью, чтобы не сделалось возмущения в народе. Самый пылкий — Петр извлек меч, так как на вечери они были приготовлены к этому, и ударив первосвященникова раба, по имени Малх, отсек ему правое ухо (см.: Ин. 18, 10). Иисус знал, что первосвященники говорят, будто Он неправильно понимает и изъясняет закон, и потому запретил Петру, — ведь ученику духовного мужа не подобает применять оружие, — а Малхово ухо исцелил. (Тогда воины и служители иудейские), взяв Иисуса, привели Его, связанного, во двор первосвященника Анны, который был тесть Каиафе (см.: Ин. 18, 12—13).
Там уже собрались все обвиняющие Христа фарисеи и книжники. Здесь же произошло отречение Петра перед служанкой, среди ночи петух запел в третий раз; и Петр, вспомнив (слово Господа), горько заплакал. Под утро от Анны Христа привели к первосвященнику Каиафе, где Иисус претерпел оплевание и куда были призваны лжесвидетели. А на рассвете Каиафа послал Его к Пилату. Приведшие Его, говорит (евангелист), не вошли в преторию, чтобы не оскверниться, но чтобы (можно было) есть пасху (Ин. 18, 28). Поэтому предполагается, что первосвященники и фарисеи, возможно, нарушили закон, перенеся Пасху, как говорит божественный Златоуст[2]. Ибо им подобало есть ее в ночь (на пятницу), но ради убийства Иисуса они отложили ее. А что именно тогда они должны были вкушать ее, — показал Христос, Который той ночью вначале ел пасху, а потом научил совершенному Таинству, — или же (Он сделал так)[3] потому, что, как сказано выше, вместе с законным прообразом подобало явиться и истине. И Иоанн (тоже) отмечает, (что это произошло) перед праздником Пасхи (Ин. 13, 1).

Из-за того, что все сие совершилось тогда в четверг и его ночь, мы (сегодня) и празднуем, благоговейно творя воспоминание тех страшных и непостижимых дел и событий.

Христе Боже наш, по невыразимому Твоему милосердию помилуй нас. Аминь.

]]> Святые отцы, всё премудро устроившие, преемственно от божественных апостолов и Священных и Божественных Евангелий заповедали нам в святой и Великий Четверг вспоминать четыре (события): 1) Божественное умовение (ног); 2) Тайную Вечерю и установление Святых Таин; 3) необычайную молитву и, наконец, 4) предательство.

Поскольку иудейская пасха приходилась на вечер пятницы, а (этой) прообразовательной (пасхе) уместно было сопровождаться и явлением истинной в том, чтобы Агнец — Христос принес Себя в жертву за нас, — то Он, по словам святых отцов, ел пасху с учениками раньше времени, в вечер четверга. Ибо это навечерие и вся пятница считаются у евреев одним днем, — так они исчисляют сутки. [Как говорят некоторые, в том числе и святой Златоуст], Господь с апостолами совершили ее и тогда по закону: во-первых, стоя, препоясанными и обутыми в обувь свою, опираясь на посохи, (соблюдая) и прочее, что повелено, — чтобы не сочли Его нарушителем закона. Приготовил же всё Зеведей — он и был человек, несущий кувшин воды (Мк. 14, 13; Лк. 22, 10), по мнению Афанасия Великого, хотя другие думают иначе. Потом, когда уже наступила ночь, Господь, открывая ученикам превосходнейшее, преподал им в горнице и таинство новой Пасхи.
Во время вечери, говорит (Евангелие), Он возлежал с двенадцатью (ср.: Ин. 13, 2; Мф. 26, 20). — Очевидно, не это была законная пасха, потому что (здесь) вечеря, возлежание, хлеб и вино, а там все испеченное на огне и опресноки, (была же она) прежде начала вечери [ибо так пишет божественный Златоуст]. — (Потом) Иисус встал с вечери, снял с Себя верхнюю одежду, влил воду в умывальницу (и начал умывать ноги ученикам) (Ин. 13, 4), делая всё Сам, чем одновременно и пристыдил Иуду, и вместе с тем напомнил другим ученикам, чтобы не искали первенства. Этому Он учил и после умовения, говоря: кто хочет быть первым, да будет последним из всех (ср.: Лк. 22, 26; Мк. 10, 44), Самого Себя поставив в пример (Ин. 13, 15). Оказывается, раньше других Христос умыл ноги Иуды, бесстыдно севшего на первое место; а потом подошел к Петру, но тот, имея самый горячий нрав, запретил Учителю (делать это) и снова разрешил (омыть) не только ноги, но и руки и голову (Ин. 13, 8—9). Омыв же их ноги и показав странное возвышение через смирение (ср.: Лк. 18, 14), надев одежду Свою и возлегши опять, наставлял их любить друг друга и не стремиться к начальству.
Когда они ели, Он начал говорить о предательстве. Поскольку ученики недоумевали, о ком Он говорит (Ин. 13, 22), то Иисус тайно сказал одному Иоанну: тот, кому Я, обмакнув кусок хлеба, подам, предаст Меня (Ин. 13, 26), — ведь если бы услышал это Петр, то, как самый вспыльчивый, он убил бы Иуду. И еще сказал: обмакивающий со Мною руку в блюдо (Мк. 14, 20), так как было и то, и другое. Потом, в конце вечери, взяв хлеб, сказал: приимите, ядите. Также и чашу, говоря: пейте из нее все, ибо сие есть Кровь Моя Нового Завета; сие творите в Мое воспоминание (ср.: Мк. 14, 22—24; Лк. 22, 19—20; Мф. 26, 26—28); впрочем, совершая это, и Сам ел и пил с ними. Обрати внимание, что Он называет Своим Телом хлеб, а не опреснок, поэтому да устыдятся приносящие для (евхаристической) жертвы пресный хлеб. И после (сего куска) хлеба вошел в Иуду сатана (Ин. 13, 27), — искушавший его прежде (извне) теперь окончательно вселился в него. И выйдя, говорит (Евангелие), Иуда договорился с первосвященниками, что предаст им Учителя за тридцать сребреников (ср.: Лк. 22, 3—5; Мф. 26, 14—15).

После вечери ученики пошли на гору Елеонскую, в одно селение, называемое Гефсимания. Тогда говорит им Иисус: все вы соблазнитесь о Мне в эту ночь. Петр сказал Ему: если и все (соблазнятся), я не отрекусь от Тебя (ср.: Мф. 26, 30—31, 33; Мк. 14: 26—27, 29, 32). Было уже поздно, то есть глубокая ночь. И говорит ему Иисус: прежде нежели дважды пропоет петух, трижды отречешься от Меня (Мк. 14, 30). Так и произошло, когда Петр был объят сильным страхом, потому что Бог показал немощь (человеческого) естества, и еще потому, что вручил ему ключи Царства Небесного, — чтобы тот, познав на себе непостоянство (нашей) природы, был милостив к согрешающим. Впрочем, отречение Петра, бывшее три раза, изображало грех всех людей перед Богом: первый раз — преступление заповеди Адамом; второй — преступление писаного закона; а третий — (преступление против) Самого воплощенного Слова. Это троекратное отречение Спаситель впоследствии исцелил троекратным исповеданием, трижды спросив: Петр, любишь ли ты Меня? (Ин. 21, 15—17).

Тогда Иисус сказал ученикам [показывая человеческое свойство — что смерть страшит всех]: душа Моя скорбит смертельно (Мф. 26, 38; Мк. 14, 34). И, отойдя на вержение камня (Лк. 22, 41), помолился три раза, говоря: Отче Мой! если не может чаша сия миновать Меня, чтобы Мне не пить ее, да будет воля Твоя (Мф. 26, 42). И еще: Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия (Мф. 26, 39). Это говорил Он и по человеческой природе, и вместе с тем искусно обходя диавола, чтобы тот, считая и Его (простым) человеком из-за того, что Он может бояться смерти, не остановил (совершающегося) на кресте таинства. Возвратившись же и найдя учеников спящими, Господь обратился к Петру, говоря: так ли не могли вы один час бодрствовать со Мною? (Мф. 26, 40) — то есть: ты, обещавший идти (со Мной) даже на смерть, спишь вместе с другими.

Перейдя на другую строну потока Кедрон, где был сад, Иисус вошел в него с учениками Своими. Он имел обыкновение часто приходить туда, почему знал это место и Иуда (см.: Ин. 18, 1—3), который, взяв отряд воинов, пришел, и с ним множество народа, и, подойдя к Иисусу, дал им знак целованием. Так они условились, потому что много раз Христос, будучи преследуем, уходил незамеченным; как и здесь Он Сам первый вышел к ним, спросив: кого ищете? (Ин. 18, 4), — и опять они Его не узнавали, но не из-за темноты, ибо были с горящими факелами и светильниками, говорит евангелист (Ин. 18, 3), и в страхе отступили назад и пали на землю (Ин. 18, 6); затем снова подошли, и Он Сам отвечал им: это Я (Ин. 18, 8 ). Когда Иуда сделал им знак, Христос сказал: друг, для чего ты пришел? То есть делай то, для чего ты пришел (см.: Мф. 26, 50). И еще (сказал): как будто на разбойника вышли вы с мечами и кольями, чтобы взять Меня? (Мк. 14, 48; Лк. 22, 52). Пришли же они ночью, чтобы не сделалось возмущения в народе. Самый пылкий — Петр извлек меч, так как на вечери они были приготовлены к этому, и ударив первосвященникова раба, по имени Малх, отсек ему правое ухо (см.: Ин. 18, 10). Иисус знал, что первосвященники говорят, будто Он неправильно понимает и изъясняет закон, и потому запретил Петру, — ведь ученику духовного мужа не подобает применять оружие, — а Малхово ухо исцелил. (Тогда воины и служители иудейские), взяв Иисуса, привели Его, связанного, во двор первосвященника Анны, который был тесть Каиафе (см.: Ин. 18, 12—13).
Там уже собрались все обвиняющие Христа фарисеи и книжники. Здесь же произошло отречение Петра перед служанкой, среди ночи петух запел в третий раз; и Петр, вспомнив (слово Господа), горько заплакал. Под утро от Анны Христа привели к первосвященнику Каиафе, где Иисус претерпел оплевание и куда были призваны лжесвидетели. А на рассвете Каиафа послал Его к Пилату. Приведшие Его, говорит (евангелист), не вошли в преторию, чтобы не оскверниться, но чтобы (можно было) есть пасху (Ин. 18, 28). Поэтому предполагается, что первосвященники и фарисеи, возможно, нарушили закон, перенеся Пасху, как говорит божественный Златоуст[2]. Ибо им подобало есть ее в ночь (на пятницу), но ради убийства Иисуса они отложили ее. А что именно тогда они должны были вкушать ее, — показал Христос, Который той ночью вначале ел пасху, а потом научил совершенному Таинству, — или же (Он сделал так)[3] потому, что, как сказано выше, вместе с законным прообразом подобало явиться и истине. И Иоанн (тоже) отмечает, (что это произошло) перед праздником Пасхи (Ин. 13, 1).

Из-за того, что все сие совершилось тогда в четверг и его ночь, мы (сегодня) и празднуем, благоговейно творя воспоминание тех страшных и непостижимых дел и событий.

Христе Боже наш, по невыразимому Твоему милосердию помилуй нас. Аминь.

]]> Православные праздники Anastasie Thu, 12 Apr 2012 11:16:00 +0400 http://www.etika-prav.ru/news.php?item.904.4 http://www.etika-prav.ru/news.php?item.902.11
]]>
]]> "Не участвуйте в делах тьмы". Противостояние деструктивной мировой системе Anastasie Fri, 30 Mar 2012 09:26:00 +0400 http://www.etika-prav.ru/news.php?item.902.11 http://www.etika-prav.ru/news.php?item.901.14
]]>
]]> Пастырское слово Anastasie Fri, 09 Mar 2012 09:19:10 +0400 http://www.etika-prav.ru/news.php?item.901.14 http://www.etika-prav.ru/news.php?item.900.57

Священное Писание составляет первый и главнейший источник вероучения Православной Церкви. Поэтому тем, кого интересуют вопросы, связанные с отношением христианина к войне и воинскому служению, естественно обратиться к Слову Божиему.

Мы убеждены, что и в Священном Писании, и у святых отцов Церкви можно найти исчерпывающие ответы на основные вопросы, связанные с духовными проблемами современной армии. И ответы эти могут служить руководством для православных людей, так или иначе связанных с воинским служением.

Вспомнить, что же говорит Священное Писание о воинском служении, особенно важно именно в наше время, когда в обществе распространяются протестантские представления о том, что будто бы христианину запрещено участвовать в войне и служить в армии и даже брать в руки оружие. При этом делаются попытки обосновать подобные представления ссылками на Библию.

Рассмотрим, что же говорит Священное Писание о войне и воинском служении, опираясь на святоотеческое толкование текстов Священного Писания.

О войне

«Тогда говорит ему Иисус: возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут» (Мф. 26: 52).

Эту цитату чаще всего приводят в подтверждение мысли о том, что будто бы христианам нельзя служить в армии и участвовать в войне. Хотя о войне здесь нет ни слова, и обращается Спаситель не к воину, а к человеку гражданскому (как бы мы сейчас сказали), каким был апостол Петр. Тем не менее, слова обо «всех, взявших меч» при определенном понимании могут быть отнесены и ко всем воинам. Но так ли воспринимали это место святые отцы?

Вот что мы читаем у святителя Иоанна Златоуста: «Итак, двумя причинами Он хотел успокоить учеников: во-первых, угрозою наказания тем, которые начинают нападение: ибо все, сказал Он, взявшие меч, мечом погибнут; во-вторых, тем, что Он терпит это добровольно»[1]. Как видим, по мысли святого отца, эти слова относятся к тем, кто начинает кровопролитие, следовательно, не относятся к тем, кто вынужденно обороняется.

Если мы будем понимать эту фразу буквально, то дойдем до отвержения ее, ведь известно, что далеко не всякий взявший в руки оружие, погибает от оружия. Поэтому важно знать, от какого меча, как объясняет блаженный Иероним, погибнет инициатор нападения, – «от того меча огненного, который обращается перед раем (см.: Быт. 3: 24), и от меча духовного, который описывается среди всеоружия Божия (см.: Еф. 6: 11–17)»[2].

Преподобный Феодор Студит пишет: «Церкви Божией не свойственно мстить за себя бичеваниями, изгнаниями и темницею. Кроме того, я хочу сказать о деле павликиан и их преследовании: ведь церковный закон никому не угрожает ни ножом, ни мечом, ни бичом. Ибо, говорит Писание, все, взявшие меч, мечом погибнут (Мф. 26: 52). Но поскольку все эти средства были применены, как будто из недр ада вспыхнул столп зла – эта христоборная ересь, губящая всех»[3]. То есть святой Феодор считает, что эти слова относятся не к людям вообще, а к Церкви и ее епископам, которые являются преемниками апостолов, услышавших от Христа повеление о мече. Поэтому Церковь не может преследовать еретиков с помощью телесных наказаний и физических казней. Это является грехом. А поскольку незадолго до того имело место впадение в этот грех по отношению к еретикам-павликианам, то, по мысли преподобного, и был попущен в качестве наказания церковный раздор о четвертом браке императора, повлекший за собой в том числе и гонения на православных.

Стоит привести слова и блаженного Феофилакта Болгарского: «Петр был извлекшим меч, как говорит Иоанн (см.: Ин. 18: 10). А меч он имел при себе как незадолго пред этим заклавший агнца, которого вкусили на вечери. Мы не осуждаем Петра, ибо он сделал это, ревнуя не о себе, а об Учителе. Господь же, приучая его к евангельской жизни, наставляет не пользоваться мечом»[4].

Итак, хотя святые отцы в своих толкованиях не одобряют обращения к оружию и начала кровопролития – что вполне естественно, однако никто из них не понимал эти слова как запрещающие воинское служение для христиан вообще. Такая трактовка встречается лишь у Тертуллиана, но он не только не был святым, но, более того, был еретиком. А то, что мнение, подобное его, не было свойственно ранней Церкви, следует из указаний на благочестивых воинов-христиан, прославившихся еще до Тертуллиана при императоре Марке Аврелии.

Протестантам же, настаивающим на таком понимании приведенных выше слов из Евангелия от Матфея и не признающим авторитета святых отцов, можно возразить вот что: уж коль они так буквально понимают слова: «все, взявшие меч, мечом погибнут», – то пусть так же буквально понимают и эти слова Спасителя: «Не думайте, что Я пришел принести мир на землю: не мир пришел Я принести, но меч» (Мф. 10: 34), и особенно следующий фрагмент евангельского повествования: «Но теперь, кто имеет мешок, тот возьми его, также и суму: а у кого нет, продай одежду свою и купи меч… Они сказали: Господи! Вот, здесь два меча. Он сказал им: довольно» (Лк. 22: 36, 38). И если протестанты отказываются понимать эти слова буквально, но предпочитают толковать приведенные фрагменты духовно, то логично тогда и слова, сказанные апостолу Петру, тоже понимать духовно.

Иногда пытаются оправдать пацифистское учение ссылкой на заповедь «Не убивай» (Исх. 20: 13). На этот счет хорошо написал А. Байдуков: «Считать войну недопустимой никогда и ни в каком случае, ссылаясь на заповедь «Не убий», нельзя, поскольку такое отрицание будет противоречить Священному Писанию. Бог дал Моисею не только заповедь «Не убий». Он дал ему также и наставление о том, как вести войну, чтобы победить врагов (См.: Исх. 21, 22)»[5]. Нередко Бог Сам приказывал израильтянам начинать войны против других народов (см.: 1 Цар. 15: 3; Нав. 4: 13), и Бог же назначал смертельное наказание за многие преступления (см.: Исх. 21: 12, 15; Лев. 20: 11 и др.).

В древности богоизбранный народ вел частые войны с соседними народами. По закону Моисея, каждый израильтянин, исключая левитов, должен был носить оружие (см.: Числ. 1: 3; 2: 33; 26: 2). Священное Писание содержит множество стихов, в которых говорится о том, что Сам Господь благословил воинское служение, научил пророка Моисея тому, какие воинские формирования должны быть в израильском народе, как дислоцироваться, кем управляться.

Взятие города Гая и его сожжение. Ок. 950 г. Апостольская библиотека Ватикана, Рим, Италия
Взятие города Гая и его сожжение. Ок. 950 г. Апостольская библиотека Ватикана, Рим, Италия
«В Ветхом Завете мы находим множество указаний на то, что необхо­димо учиться войне (см.: Суд. 3: 2), как выходить на войну (см.: Числ. 10: 9), что необходимо делать после войны (см.: Числ. 3: 19; Втор. 31: 19). Война была необходимостью для евреев, так как окружавшие их языче­ские народы вели постоянные войны со своими соседями. Более того, возможность мирного сосуществования с исповедующими идолопоклонство и развращенными до крайней степени народами представляло для иудеев большую опасность. Поэтому такие войны и называются в Священном Писа­нии войнами Господа (см.: 1 Цар. 17: 47; 2 Пар. 20: 15), так как они представляли собой намного меньшее нравственное зло, чем совращение в идолопоклонство»[6]. Поэтому Бог приказывал Своему народу: «Отмсти Мадианитянам за сынов Израилевых, и после отойдешь к народу твоему» (Числ. 31: 2); «В городах сих народов, которых Господь, Бог твой, дает тебе во владение, не оставляй в живых ни одной души, но предай их заклятию: Хеттеев, и Аморреев, и Хананеев, и Фарезеев, и Евеев, и Иевусеев, как повелел тебе Господь Бог твой» (Втор. 20: 16–17); «И послал тебя Господь в путь, сказав: “иди и предай заклятию нечестивых Амаликитян и воюй против них, доколе не уничтожишь их”» (1 Цар. 15: 18).

«Время любить, и время ненавидеть; время войне, и время миру» (Еккл. 3: . Эта фраза как будто бы предусматривает определенное место для войны в условиях нашего падшего мира.

Но, обратившись к святоотеческим толкованиям, мы увидим, что святитель Григорий Нисский толкует это место как относящееся к духовной войне, которую каждый верующий должен вести со страстями и грехами: «Если уразумели благовременность любви и ненависти, то одно возлюбим, а с другим поведем брань. Ибо Екклесиаст говорит: время войне, и время миру (Еккл. 3, . Видишь полчище сопротивных страстей… Обрати внимание на разнообразное приуготовление к битве, как сопротивное воинство в тысяче местах угрожает нападением твоему городу, посылает соглядатаев, привлекает к себе изменников, устрояет заставы и засады, заключает условия о вспоможении, заготовляет боевые оружия, пращников, стрелков, рукопашных бойцов, конскую силу, и все сему подобное ополчается против тебя. Конечно же, не неизвестен тебе смысл сказанного, знаешь, кто изменник, кто соглядатай, кто подстерегающие в засаде, кто пращники, кто стрелки, кто рукопашные бойцы и дружина конников. Поэтому, все сие имея в виду, надлежит и нам вооружиться, призвать союзников, разведать о подвластных нам, не благоприятствует ли кто врагам, предусмотреть на пути засады, обезопасить себя от ударов щитами, прикрыть себя сверху от вступающих в рукопашный бой и перекопать подступ к нам конницы. А иным прилично и стены обезопасить укреплениями, чтобы не поколебали их стенобитные орудия… Но чтобы яснее раскрылось это понятие, скажем: таково первое приражение искушения, с чего берут начало страсти. Вот кто бывает соглядатаем наших сил! Представилось, например, глазам зрелище, которое может возобновить в нас вожделение. Сим-то враг и изведывает в тебе силы, крепки ли они и готовы ли к отбою или слабы и готовы сдаться. Ибо, если не принял ты на себя согбенной наружности и силы разумения не растерялись у тебя при том, что увидел, но бесстрастно перенес ты встречу, то немедленно приводишь в ужас соглядатая, как бы показав ему, какую копьями вооруженную дружину воинов, разумею ополчение помыслов… в состоянии будем до ясности разведать и об этой толпе пращников, стрелков и копейщиков; потому что обидчики, люди раздражительные и злоречивые, сами предначиная обиды, вместо стрел или камней, стреляют и мещут язвительными словами и проходящих без брони и неосторожно поражают в средину сердца… Посему, если уразумели мы полчище неприятелей, то время вести и брань»[7].

Сам Господь Иисус Христос предупреждал, что войны будут сопровождать все время земного существования человечества: «Также услышите о войнах и о военных слухах. Смотрите, не ужасайтесь, ибо надлежит всему тому быть, но это еще не конец» (Мф. 24: 6).

Святитель Иоанн Златоуст пишет о том, что «о войнах же говорит Он тех, которые имели быть в Иерусалиме»[8], то есть имеются в виду римские походы в Иудею в I веке для усмирения восставших евреев. Однако другие святые отцы считали возможным относить эти слова к событиям накануне конца мира. Блаженный Феофилакт Болгарский, например, пишет: «Как бывают у рождающей сперва муки, а потом уже она рождает, так и этот век породит будущий только после смятений и войн»[9].

Особого внимания заслуживает толкование на эти слова, данное преподобным Иустином (Поповичем): «Грехолюбие и злолюбие, а через них самолюбие создает войны между людьми, между народами, между царствами. Откуда у вас вражды и распри? не отсюда ли, от вожделений вашихъ, воюющих в членах ваших? (Иак. 4: 1)… Раздраженный Христом, Евангелием Христовым, Церковью Христовой, христоносцами Христовыми, грех при конце мира будет употреблять самые свирепые войны между людьми и народами, чтобы посрамить Христа и его немощь. И маловерные люди будут спрашивать: как же Христос – Бог, когда Его учение не может овладеть миром, устранить войны, чтобы воцарился мир между людьми и народами? Страхи и ужасы войн, по диалектике режиссера войн, будут употреблены со стороны христоборцев как доказательства немощи Христа и христианства. Это соблазнит многих. Спаситель предупреждает об этом Своих последователей: Смотрите, не ужасайтесь; ибо надлежит всему тому быть. Надлежит? Да, ибо размноженное среди людей и взбесившееся зло должно проявиться через людоедские войны… Спаситель говорит о войнах как о чем-то, что Его последователи не вызовут, но от чего они будут страдать. Им не следует вызывать войны; если войны постигнут их, они должны им противопоставить свои евангельские добродетели: веру, молитву, терпение, кротость, милосердие, любовь, пост и остальные. Ибо так по-евангельски ведется война против войны, против греха, против диавола. Наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего (Еф. 6: 12)»[10].

Говоря об обетованиях, нужно упомянуть, что в Писании Ветхого Завета есть обещание о грядущем преодолении войн: «И заключу в то время для них союз с полевыми зверями и с птицами небесными, и с пресмыкающимися по земле; и лук, и меч, и войну истреблю от земли той, и дам им жить в безопасности» (Ос. 2: 18).

Блаженный Иероним Стридонский понимает это как указание на примирение во Христе обратившихся язычников и евреев: «И по примирении всего будут истреблены лук, и меч, и война. Ибо не будет нужды в оружии, когда не будет воюющих. Израиль соединится с язычниками, и исполнятся слова Второзакония: возвеселитесь народы с людьми Его (Втор. 32: 43), то есть, в Церкви, в которой Он сокрушил силу луков, щитов, мечей и войну, и по сокрушении и истреблении их верующие будут спать безопасно и покоиться при одном пастыре»[11]. Блаженный Феодорит Кирский также прилагал это обетование к Церкви, но больше к жизни ее чад в будущем веке как одни из грядущих благ[12].

И святитель Кирилл Александрийский считал это обетование исполненным во время христианской Церкви, но при этом понимал как совершенное через воинскую доблесть римских полководцев: «Когда, говорит Господь, я истреблю с земли имена самих идолов, тогда я им устрою союз мира со всеми дикими и варварскими народами. Тогда прекратятся бедствия, причиняемые врагами и войной, и они будут жить, не зная никаких страхов. Сокрушу оружие и меч, и мы видим, что это сбылось на самом деле. Ибо когда славнейшие римские военачальники достигли владычества над всеми и подчинили себе поднебесную (так как Бог промыслительно даровал им эту славу), тогда персы ограничились заботами только о своем государстве, прекратились и нападения других варварских народов на страны и города»[13].

В качестве главной причины войн, возникающих против верующих, Священное Писание во многих местах называет их тяжкие прегрешения против Бога и нарушение верности Ему. Война является возмездием народу за всенародные грехи, наиболее же за грех отступничества.

Вот как о том говорит в своей песни святая Девора: «Избрали новых богов, оттого война у ворот» (Суд. 5: , и то же возвещает Дух Святой через Иудифь: «Когда уклонились от пути, который Он завещал им, то во многих войнах они потерпели весьма сильные поражения, отведены в плен, в чужую землю, храм Бога их разрушен, и города их взяты неприятелями» (Иудифь 5: 18).

И в книге пророка Исаии читаем: «Не хотели они ходить путями Его и не слушали закона Его. И Он излил на них ярость гнева Своего и лютость войны: она окружила их пламенем со всех сторон, но они не примечали; и горела у них, но они не уразумели этого сердцем» (Ис. 42: 24–25). Святитель Иоанн Златоуст замечает об этих строках: «Смотри, Бог ясно открывает, что Он намеренно иных наказывает, Сам же ни от кого не терпит мучения»[14].

Бог помогает в войнах праведным

Однако если верующие верны Богу и против них выступили враги, то в таком случае Господь всегда помогает одержать победу, даже несмотря на многократное численное превосходство неприятеля. В таком случае война становится способом явить силу Божию и прославить Господа и истинную веру, в том числе и перед лицом врагов-иноверцев.

Эта мысль ярко выразилась во время спора Давида с Голиафом, когда, после того как филистимский богатырь проклял будущего царя Израильского именем своих богов, «Давид отвечал Филистимлянину: ты идешь против меня с мечом и копьем и щитом, а я иду против тебя во имя Господа Саваофа, Бога воинств Израильских, которые ты поносил; ныне предаст тебя Господь в руку мою, и я убью тебя, и сниму с тебя голову твою, и отдам трупы войска Филистимского птицам небесным и зверям земным, и узнает вся земля, что есть Бог в Израиле; и узнает весь этот сонм, что не мечом и копьем спасает Господь, ибо это война Господа, и Он предаст вас в руки наши» (1 Цар. 17: 45–47).

Так и случилось, и впоследствии царь Давид прославлял за это Господа: «Ибо Ты препоясал меня силою для войны и низложил под ноги мои восставших на меня» (Пс. 17: 40).

А вот как пророк Захария говорит о благочестивых ратниках на справедливой войне: «И они будут, как герои, попирающие [врагов] на войне, как уличную грязь, и сражаться, потому что Господь с ними, и посрамят всадников на конях» (Зах. 10: 5).

Смиренное осознание своих сил и вклада в победу подается в Писании как единственно правильное для верующего воина, «ибо не от множества войска бывает победа на войне, но с неба приходит сила» (1 Мак. 3: 19).

То, что сказано в общем применении ко всему войску, относится и к каждому солдату в отдельности. Бог сохраняет верных Ему: «Во время голода избавит тебя от смерти, и на войне – от руки меча» (Иов 5: 20).

О воинском деле

Те протестанты, которые утверждают, что Бог будто бы запрещает христианам участвовать в законной войне и даже просто служить в армии, не могут ответить на вопрос, почему нигде в Библии ничего подобного прямо и ясно не говорится. Чтобы оправдать свои идеи, им приходится подгонять под них библейские цитаты в собственной интерпретации, тогда как в самих этих фрагментах о воинском подвиге ничего плохого не говорится.

Так, к примеру, в Новом Завете говорится о сотнике, который просил Господа исцелить своего слугу и который удостоился высочайшей похвалы от Спасителя: «Сказываю вам, что и в Израиле не нашел Я такой веры» (Лк. 7: 9). Приводится в Писании и другой пример: «Муж, именем Корнилий, сотник из полка, называемого Италийским, благочестивый и боящийся Бога… он в видении ясно видел около девятого часа дня Ангела Божия» (Деян. 10: 1–3). И ни первому, ни второму сотнику ни Господь, ни апостолы не сказали ни слова в осуждение их воинской службы и не заповедали оставить ее. Точно так же и воины, которые приходили к святому Иоанну Крестителю и спрашивали: «Что нам делать?», – в ответ слышали не повеление о дезертирстве, а призыв воздерживаться от греха во время своей службы: «Никого не обижайте, не клевещите и довольствуйтесь своим жалованьем» (Лк. 3: 14). Блаженный Феофилакт пишет, что святой Предтеча «воинов убеждает не похищать, но довольствоваться оброками, то есть жалованьем, какое обыкновенно дается от царя. Смотри, как Иоанн простой класс народа, как незлобивых, убеждает делать нечто доброе, то есть уделять другим, а мытарей и воинов – удерживаться от зла. Ибо сии не были еще способны, не могли совершать что-нибудь доброе, а им достаточно было не делать зла»[15].

Наконец, апостол Павел, говоря о проявлениях веры, перечислял ветхозаветных праведников и прямо хвалил их за воинские подвиги: «И что еще скажу? Недостанет мне времени, чтобы повествовать о Гедеоне, о Вараке, о Самсоне и Иеффае, о Давиде, Самуиле и (других) пророках, которые верою побеждали царства, творили правду, получали обетования… были крепки на войне, прогоняли полки чужих» (Евр. 11: 32–34).

Преподобный Ефрем Сирин подробнее раскрывает те события, на которые ссылается апостол: «Но чтобы не перечислять отдельно и подробно всех дел веры ветхозаветных праведников, он потом только кратко указывает на них. И что еще, говорит, скажу? ведь недостанет мне времени повествовать о Гедеоне, то есть о вере Гедеона, с тремястами мужей поразившего десять тысяч Мадианитян (см.: Суд. 7: 1, 7), и Вараке, верой своей победившего войско Сисара (см.: Суд. 4: 7), и Самсоне, который, благодаря своей вере, избил ослиной челюстью тысячу человек (см.: Суд. 15: 15), и Иеффае, который своей верой разрушил 22 города Аммонитских (см.: Суд. 11: 33), и Давиде, который, благодаря своей вере, поразил Голиафа (см.: 1 Цар. 17: 4), и Самуиле, который своей верой победил Филистимлян (см.: 1 Цар. 7: 10), и о других пророках»[16]. Так, мы видим, что «в глазах апостола военные подвиги – не греховные и Богу неугодные действия, а, напротив, дела веры, на совершение которых Господь Сам давал силу людям, уповавшим на Него и посвящавшим имени Его свои победы»[17].

Итак, в Новом Завете нигде нет порицания воинскому званию, что непременно было бы, если бы воинская служба противоречила нравственному достоинству христианина. А «общепризнанное апостольское правило – каждый оставайся в том звании, в котором при­зван (1 Кор. 7: 20) – давало возможность находиться в римских войсках и солдатам-христианам»[18].

Священное Писание во многих местах дает указание для полководца, собирающегося вести войну: «Человек мудрый силен, и человек разумный укрепляет силу свою. Поэтому с обдуманностью веди войну твою, и успех [будет] при множестве совещаний» (Прит. 24: 5–6); «Предприятия получают твердость чрез совещание, и по совещании веди войну» (Прит. 20: 18), «Не советуйся… с боязливым о войне» (Сир. 38: 11).

На необходимость для военачальника обдуманно подойти к планированию будущей кампании, взвешивая все за и против и обсуждая это на военном совете, ссылается и Господь, беря это как пример для притчи: «Какой царь, идя на войну против другого царя, не сядет и не посоветуется прежде, силен ли он с десятью тысячами противостать идущему на него с двадцатью тысячами?» (Лук. 14: 31)

Святитель Григорий Двоеслов так говорит об этом изречении: «Царь против царя, равный против равного, идет на войну, и однако же, если сознается, что он не может противостоять, то отправляет посольство и просит мира. Итак, какими слезами должны испрашивать себе пощады мы, которые на оном страшном испытании явимся на суд с Царем своим, не равные с равным, но которых и состояние, и слабость, и все, от чего зависим, являют низшими?»[19]

Проблема низкой зарплаты офицерам и профессиональным солдатам также находит освещение в Писании, где такое положение вещей недвусмысленно осуждается: «От двух скорбело сердце мое… если воин терпит от бедности, и разумные мужи бывают в пренебрежении» (Сир. 27: 24–25).

Также и апостол Павел говорит как о чем-то разумеющемся о необходимости государству содержать воинов: «Какой воин служит когда-либо на своем содержании?» (1 Кор. 9: 7)

Воин, благодаря таким своим качествам, как стойкость и отказ от житейских дел по первому же приказу, берется как образ христианина: «Итак переноси страдания, как добрый воин Иисуса Христа» (2 Тим. 2: 3), «Никакой воин не связывает себя делами житейскими, чтобы угодить военачальнику» (2 Тим. 2: 4).

Говорится в Писании также о духовной подготовке праведных воинов перед битвой. Она заключается, во-первых, в правильном устремлении мыслей к Богу: «Если ополчится против меня полк, не убоится сердце мое; если восстанет на меня война, и тогда буду надеяться» (Пс. 26: 3); «Они надеются на оружие и на отважность, а мы надеемся на Всемогущего Бога, Который одним мановением может ниспровергнуть и идущих на нас, и весь мир» (2 Мак. 8: 18). А во-вторых, в усиленной молитве перед битвой: «И собрался сонм, чтобы быть готовыми к войне и помолиться, и испросить милости и сожаления» (1 Мак. 3: 44).

«Следует сказать о некоторых вопросах духовной чистоты, особенно актуальных в войсках: это вопрос целомудрия, чистоты языка и молитвы. «Не прелюбодействуй», – такую заповедь дал Господь Моисею еще на горе Синай… Когда еврейские воины под предводительством Моисея побеждали языческие народы, то их враги решили, что если солдаты согрешат, то благодать отступит, Бог перестанет помогать евреям и их можно будет победить. И они подослали к войску продажных женщин. Солдаты пали с ними, благодать отошла от войска евреев и в этом сражении они были разгромлены.

В связи с чистотой тела следует сказать и о чистоте языка. Вопрос о чистоте речи стоит перед воинами в своей нелицеприятной остроте. Каждый знает, что такое крепкие солдатские выражения. Даже офицеры не брезгуют ими. Писание осуждает этот грех: «Язык – небольшой член, но много делает. Посмотри, небольшой огонь как много вещества зажигает! И язык – огонь, прикраса неправды; язык… оскверняет все тело и воспаляет круг жизни, будучи сам воспаляем от геенны… Им благословляем Бога и Отца, и им проклинаем человеков, сотворенных по подобию Божию. Из тех же уст исходит благословение и проклятие: не должно, братия мои, сему так быть», – пишет святой апостол Иаков (Иак 3: 5–6, 9–10)»[20].

Писание учит милосердию к побежденному и обезоруженному неприятелю, предостерегая от чувства озлобления и злорадства: «Не радуйся, когда упадет враг твой, и да не веселится сердце твое, когда он споткнется. Иначе, увидит Господь, и неугодно будет это в очах Его…» (Притч. 24: 17–18). Борясь с грехом, важно не приобщиться к нему, не уподобиться злу. Поэтому апостол Павел писал: «Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию… Итак, если враг твой голоден, накорми его; если жаждет, напои его: ибо делая сие, ты соберешь ему на голову горящие уголья. Не будь побежден злом, но зло побеждай добром» (Рим. 12: 19–21). «Этими словами обосновывается необходимость милосердного отношения к раненым и пленным»[21].

Уже в ветхозаветные времена осуждается участие в войне священников: «В то время пали в сражении священники, желавшие прославиться храбростью и безрассудно вышедшие на войну» (1 Мак. 5: 67). В этой фразе можно видеть и указание на тщеславное настроение перед битвой как на то, которое приводит к поражению.

Наконец, имеет смысл привести еще одно высказывание, хотя оно более относится к сотрудникам правоохранительных органов, чем к армейским солдатам и офицерам. Но все же стоит его рассмотреть, особенно в контексте темы о допустимости употребления «меча», то есть, оружия: «Начальник есть Божий слуга, тебе на добро. Если же делаешь зло, бойся, ибо он не напрасно носит меч: он Божий слуга, отмститель в наказание делающему злое» (Рим. 13: 4). Ниже процитируем святоотеческие толкования к этим словам.

Преподобный Ефрем Сирин: «Ибо Божий служитель есть он, так как чрез него совершается воля Божия над праведными и беззаконными. Если же зло сделаешь, бойся и не делай, ибо не без цели (напрасно) опоясан мечем»[22].

Святитель Иоанн Златоуст: «Многие сначала навыкли добродетели ради начальников, а впоследствии прилепились к ней из-за страха Божия. На людей более грубых не столько действует будущее, сколько настоящее. Потому тот, кто и страхом, и почестями предрасполагает души людей, чтобы они были способны воспринять слово учения, по справедливости назван Божиим слугой… Ты должен повиноваться, говорит (апостол), не потому только, что, не подчиняясь, противишься Богу и от Бога и людей навлекаешь на себя великие бедствия, но и потому, что начальник как охранитель мира и гражданского благоустройства есть величайший твой благодетель»[23].

Блаженный Феофилакт: «Значит, не начальник производит в нас страх, но пороки наши, по причине которых и меч начальника, то есть власть наказывать. Начальник, говорит, не напрасно опоясывается мечом, но для того, чтобы наказывать порочных»[24].

Подводя итог, еще раз повторим: попытки доказать, что будто бы Библия порицает воинское служение в принципе и запрещает его для верующих, несостоятельны, они основаны на произвольных и надуманных интерпретациях отдельных строк Писания при полном игнорировании других.

Господь Иисус Христос предупреждал, что войны будут сопровождать все время земного существования человечества.

В качестве главной причины войн, возникающих против верующих, Священное Писание во многих местах называет их тяжкие прегрешения против Бога и нарушение верности Ему. Но если верующие верны Богу и против них выступили враги, тогда Господь всегда помогает одержать победу, и такая война становится способом явить силу Божию и прославить Господа и истинную веру. Потому в Ветхом Завете многократно были войны, из которых некоторые происходили по повелению Божиему и совершали их святые праведники.

Писание Нового Завета также неоднократно с похвалой упоминает о воинах, притом ни разу не осуждая их службу и не приказывая оставить ее. Прославляются и подвиги ветхозаветных полководцев.

Писание во многих местах дает указание для полководца, собирающегося вести войну, призывая обдуманно подойти к планированию будущей кампании, взвешивая все за и против и обсуждая это на военном совете. Затрагиваются также вопросы денежного довольствия военнослужащих, одобряется воинская стойкость и отказ от житейских попечений ради своего служения.

Говорит Писание и о духовной подготовке воинов к битве, которая заключается, во-первых, в правильном устремлении мыслей к Богу, а во-вторых, в усиленной молитве.
Протоиерей Александр Григорьев

6 мая 2008 года
]]>

Священное Писание составляет первый и главнейший источник вероучения Православной Церкви. Поэтому тем, кого интересуют вопросы, связанные с отношением христианина к войне и воинскому служению, естественно обратиться к Слову Божиему.

Мы убеждены, что и в Священном Писании, и у святых отцов Церкви можно найти исчерпывающие ответы на основные вопросы, связанные с духовными проблемами современной армии. И ответы эти могут служить руководством для православных людей, так или иначе связанных с воинским служением.

Вспомнить, что же говорит Священное Писание о воинском служении, особенно важно именно в наше время, когда в обществе распространяются протестантские представления о том, что будто бы христианину запрещено участвовать в войне и служить в армии и даже брать в руки оружие. При этом делаются попытки обосновать подобные представления ссылками на Библию.

Рассмотрим, что же говорит Священное Писание о войне и воинском служении, опираясь на святоотеческое толкование текстов Священного Писания.

О войне

«Тогда говорит ему Иисус: возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут» (Мф. 26: 52).

Эту цитату чаще всего приводят в подтверждение мысли о том, что будто бы христианам нельзя служить в армии и участвовать в войне. Хотя о войне здесь нет ни слова, и обращается Спаситель не к воину, а к человеку гражданскому (как бы мы сейчас сказали), каким был апостол Петр. Тем не менее, слова обо «всех, взявших меч» при определенном понимании могут быть отнесены и ко всем воинам. Но так ли воспринимали это место святые отцы?

Вот что мы читаем у святителя Иоанна Златоуста: «Итак, двумя причинами Он хотел успокоить учеников: во-первых, угрозою наказания тем, которые начинают нападение: ибо все, сказал Он, взявшие меч, мечом погибнут; во-вторых, тем, что Он терпит это добровольно»[1]. Как видим, по мысли святого отца, эти слова относятся к тем, кто начинает кровопролитие, следовательно, не относятся к тем, кто вынужденно обороняется.

Если мы будем понимать эту фразу буквально, то дойдем до отвержения ее, ведь известно, что далеко не всякий взявший в руки оружие, погибает от оружия. Поэтому важно знать, от какого меча, как объясняет блаженный Иероним, погибнет инициатор нападения, – «от того меча огненного, который обращается перед раем (см.: Быт. 3: 24), и от меча духовного, который описывается среди всеоружия Божия (см.: Еф. 6: 11–17)»[2].

Преподобный Феодор Студит пишет: «Церкви Божией не свойственно мстить за себя бичеваниями, изгнаниями и темницею. Кроме того, я хочу сказать о деле павликиан и их преследовании: ведь церковный закон никому не угрожает ни ножом, ни мечом, ни бичом. Ибо, говорит Писание, все, взявшие меч, мечом погибнут (Мф. 26: 52). Но поскольку все эти средства были применены, как будто из недр ада вспыхнул столп зла – эта христоборная ересь, губящая всех»[3]. То есть святой Феодор считает, что эти слова относятся не к людям вообще, а к Церкви и ее епископам, которые являются преемниками апостолов, услышавших от Христа повеление о мече. Поэтому Церковь не может преследовать еретиков с помощью телесных наказаний и физических казней. Это является грехом. А поскольку незадолго до того имело место впадение в этот грех по отношению к еретикам-павликианам, то, по мысли преподобного, и был попущен в качестве наказания церковный раздор о четвертом браке императора, повлекший за собой в том числе и гонения на православных.

Стоит привести слова и блаженного Феофилакта Болгарского: «Петр был извлекшим меч, как говорит Иоанн (см.: Ин. 18: 10). А меч он имел при себе как незадолго пред этим заклавший агнца, которого вкусили на вечери. Мы не осуждаем Петра, ибо он сделал это, ревнуя не о себе, а об Учителе. Господь же, приучая его к евангельской жизни, наставляет не пользоваться мечом»[4].

Итак, хотя святые отцы в своих толкованиях не одобряют обращения к оружию и начала кровопролития – что вполне естественно, однако никто из них не понимал эти слова как запрещающие воинское служение для христиан вообще. Такая трактовка встречается лишь у Тертуллиана, но он не только не был святым, но, более того, был еретиком. А то, что мнение, подобное его, не было свойственно ранней Церкви, следует из указаний на благочестивых воинов-христиан, прославившихся еще до Тертуллиана при императоре Марке Аврелии.

Протестантам же, настаивающим на таком понимании приведенных выше слов из Евангелия от Матфея и не признающим авторитета святых отцов, можно возразить вот что: уж коль они так буквально понимают слова: «все, взявшие меч, мечом погибнут», – то пусть так же буквально понимают и эти слова Спасителя: «Не думайте, что Я пришел принести мир на землю: не мир пришел Я принести, но меч» (Мф. 10: 34), и особенно следующий фрагмент евангельского повествования: «Но теперь, кто имеет мешок, тот возьми его, также и суму: а у кого нет, продай одежду свою и купи меч… Они сказали: Господи! Вот, здесь два меча. Он сказал им: довольно» (Лк. 22: 36, 38). И если протестанты отказываются понимать эти слова буквально, но предпочитают толковать приведенные фрагменты духовно, то логично тогда и слова, сказанные апостолу Петру, тоже понимать духовно.

Иногда пытаются оправдать пацифистское учение ссылкой на заповедь «Не убивай» (Исх. 20: 13). На этот счет хорошо написал А. Байдуков: «Считать войну недопустимой никогда и ни в каком случае, ссылаясь на заповедь «Не убий», нельзя, поскольку такое отрицание будет противоречить Священному Писанию. Бог дал Моисею не только заповедь «Не убий». Он дал ему также и наставление о том, как вести войну, чтобы победить врагов (См.: Исх. 21, 22)»[5]. Нередко Бог Сам приказывал израильтянам начинать войны против других народов (см.: 1 Цар. 15: 3; Нав. 4: 13), и Бог же назначал смертельное наказание за многие преступления (см.: Исх. 21: 12, 15; Лев. 20: 11 и др.).

В древности богоизбранный народ вел частые войны с соседними народами. По закону Моисея, каждый израильтянин, исключая левитов, должен был носить оружие (см.: Числ. 1: 3; 2: 33; 26: 2). Священное Писание содержит множество стихов, в которых говорится о том, что Сам Господь благословил воинское служение, научил пророка Моисея тому, какие воинские формирования должны быть в израильском народе, как дислоцироваться, кем управляться.

Взятие города Гая и его сожжение. Ок. 950 г. Апостольская библиотека Ватикана, Рим, Италия
Взятие города Гая и его сожжение. Ок. 950 г. Апостольская библиотека Ватикана, Рим, Италия
«В Ветхом Завете мы находим множество указаний на то, что необхо­димо учиться войне (см.: Суд. 3: 2), как выходить на войну (см.: Числ. 10: 9), что необходимо делать после войны (см.: Числ. 3: 19; Втор. 31: 19). Война была необходимостью для евреев, так как окружавшие их языче­ские народы вели постоянные войны со своими соседями. Более того, возможность мирного сосуществования с исповедующими идолопоклонство и развращенными до крайней степени народами представляло для иудеев большую опасность. Поэтому такие войны и называются в Священном Писа­нии войнами Господа (см.: 1 Цар. 17: 47; 2 Пар. 20: 15), так как они представляли собой намного меньшее нравственное зло, чем совращение в идолопоклонство»[6]. Поэтому Бог приказывал Своему народу: «Отмсти Мадианитянам за сынов Израилевых, и после отойдешь к народу твоему» (Числ. 31: 2); «В городах сих народов, которых Господь, Бог твой, дает тебе во владение, не оставляй в живых ни одной души, но предай их заклятию: Хеттеев, и Аморреев, и Хананеев, и Фарезеев, и Евеев, и Иевусеев, как повелел тебе Господь Бог твой» (Втор. 20: 16–17); «И послал тебя Господь в путь, сказав: “иди и предай заклятию нечестивых Амаликитян и воюй против них, доколе не уничтожишь их”» (1 Цар. 15: 18).

«Время любить, и время ненавидеть; время войне, и время миру» (Еккл. 3: . Эта фраза как будто бы предусматривает определенное место для войны в условиях нашего падшего мира.

Но, обратившись к святоотеческим толкованиям, мы увидим, что святитель Григорий Нисский толкует это место как относящееся к духовной войне, которую каждый верующий должен вести со страстями и грехами: «Если уразумели благовременность любви и ненависти, то одно возлюбим, а с другим поведем брань. Ибо Екклесиаст говорит: время войне, и время миру (Еккл. 3, . Видишь полчище сопротивных страстей… Обрати внимание на разнообразное приуготовление к битве, как сопротивное воинство в тысяче местах угрожает нападением твоему городу, посылает соглядатаев, привлекает к себе изменников, устрояет заставы и засады, заключает условия о вспоможении, заготовляет боевые оружия, пращников, стрелков, рукопашных бойцов, конскую силу, и все сему подобное ополчается против тебя. Конечно же, не неизвестен тебе смысл сказанного, знаешь, кто изменник, кто соглядатай, кто подстерегающие в засаде, кто пращники, кто стрелки, кто рукопашные бойцы и дружина конников. Поэтому, все сие имея в виду, надлежит и нам вооружиться, призвать союзников, разведать о подвластных нам, не благоприятствует ли кто врагам, предусмотреть на пути засады, обезопасить себя от ударов щитами, прикрыть себя сверху от вступающих в рукопашный бой и перекопать подступ к нам конницы. А иным прилично и стены обезопасить укреплениями, чтобы не поколебали их стенобитные орудия… Но чтобы яснее раскрылось это понятие, скажем: таково первое приражение искушения, с чего берут начало страсти. Вот кто бывает соглядатаем наших сил! Представилось, например, глазам зрелище, которое может возобновить в нас вожделение. Сим-то враг и изведывает в тебе силы, крепки ли они и готовы ли к отбою или слабы и готовы сдаться. Ибо, если не принял ты на себя согбенной наружности и силы разумения не растерялись у тебя при том, что увидел, но бесстрастно перенес ты встречу, то немедленно приводишь в ужас соглядатая, как бы показав ему, какую копьями вооруженную дружину воинов, разумею ополчение помыслов… в состоянии будем до ясности разведать и об этой толпе пращников, стрелков и копейщиков; потому что обидчики, люди раздражительные и злоречивые, сами предначиная обиды, вместо стрел или камней, стреляют и мещут язвительными словами и проходящих без брони и неосторожно поражают в средину сердца… Посему, если уразумели мы полчище неприятелей, то время вести и брань»[7].

Сам Господь Иисус Христос предупреждал, что войны будут сопровождать все время земного существования человечества: «Также услышите о войнах и о военных слухах. Смотрите, не ужасайтесь, ибо надлежит всему тому быть, но это еще не конец» (Мф. 24: 6).

Святитель Иоанн Златоуст пишет о том, что «о войнах же говорит Он тех, которые имели быть в Иерусалиме»[8], то есть имеются в виду римские походы в Иудею в I веке для усмирения восставших евреев. Однако другие святые отцы считали возможным относить эти слова к событиям накануне конца мира. Блаженный Феофилакт Болгарский, например, пишет: «Как бывают у рождающей сперва муки, а потом уже она рождает, так и этот век породит будущий только после смятений и войн»[9].

Особого внимания заслуживает толкование на эти слова, данное преподобным Иустином (Поповичем): «Грехолюбие и злолюбие, а через них самолюбие создает войны между людьми, между народами, между царствами. Откуда у вас вражды и распри? не отсюда ли, от вожделений вашихъ, воюющих в членах ваших? (Иак. 4: 1)… Раздраженный Христом, Евангелием Христовым, Церковью Христовой, христоносцами Христовыми, грех при конце мира будет употреблять самые свирепые войны между людьми и народами, чтобы посрамить Христа и его немощь. И маловерные люди будут спрашивать: как же Христос – Бог, когда Его учение не может овладеть миром, устранить войны, чтобы воцарился мир между людьми и народами? Страхи и ужасы войн, по диалектике режиссера войн, будут употреблены со стороны христоборцев как доказательства немощи Христа и христианства. Это соблазнит многих. Спаситель предупреждает об этом Своих последователей: Смотрите, не ужасайтесь; ибо надлежит всему тому быть. Надлежит? Да, ибо размноженное среди людей и взбесившееся зло должно проявиться через людоедские войны… Спаситель говорит о войнах как о чем-то, что Его последователи не вызовут, но от чего они будут страдать. Им не следует вызывать войны; если войны постигнут их, они должны им противопоставить свои евангельские добродетели: веру, молитву, терпение, кротость, милосердие, любовь, пост и остальные. Ибо так по-евангельски ведется война против войны, против греха, против диавола. Наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего (Еф. 6: 12)»[10].

Говоря об обетованиях, нужно упомянуть, что в Писании Ветхого Завета есть обещание о грядущем преодолении войн: «И заключу в то время для них союз с полевыми зверями и с птицами небесными, и с пресмыкающимися по земле; и лук, и меч, и войну истреблю от земли той, и дам им жить в безопасности» (Ос. 2: 18).

Блаженный Иероним Стридонский понимает это как указание на примирение во Христе обратившихся язычников и евреев: «И по примирении всего будут истреблены лук, и меч, и война. Ибо не будет нужды в оружии, когда не будет воюющих. Израиль соединится с язычниками, и исполнятся слова Второзакония: возвеселитесь народы с людьми Его (Втор. 32: 43), то есть, в Церкви, в которой Он сокрушил силу луков, щитов, мечей и войну, и по сокрушении и истреблении их верующие будут спать безопасно и покоиться при одном пастыре»[11]. Блаженный Феодорит Кирский также прилагал это обетование к Церкви, но больше к жизни ее чад в будущем веке как одни из грядущих благ[12].

И святитель Кирилл Александрийский считал это обетование исполненным во время христианской Церкви, но при этом понимал как совершенное через воинскую доблесть римских полководцев: «Когда, говорит Господь, я истреблю с земли имена самих идолов, тогда я им устрою союз мира со всеми дикими и варварскими народами. Тогда прекратятся бедствия, причиняемые врагами и войной, и они будут жить, не зная никаких страхов. Сокрушу оружие и меч, и мы видим, что это сбылось на самом деле. Ибо когда славнейшие римские военачальники достигли владычества над всеми и подчинили себе поднебесную (так как Бог промыслительно даровал им эту славу), тогда персы ограничились заботами только о своем государстве, прекратились и нападения других варварских народов на страны и города»[13].

В качестве главной причины войн, возникающих против верующих, Священное Писание во многих местах называет их тяжкие прегрешения против Бога и нарушение верности Ему. Война является возмездием народу за всенародные грехи, наиболее же за грех отступничества.

Вот как о том говорит в своей песни святая Девора: «Избрали новых богов, оттого война у ворот» (Суд. 5: , и то же возвещает Дух Святой через Иудифь: «Когда уклонились от пути, который Он завещал им, то во многих войнах они потерпели весьма сильные поражения, отведены в плен, в чужую землю, храм Бога их разрушен, и города их взяты неприятелями» (Иудифь 5: 18).

И в книге пророка Исаии читаем: «Не хотели они ходить путями Его и не слушали закона Его. И Он излил на них ярость гнева Своего и лютость войны: она окружила их пламенем со всех сторон, но они не примечали; и горела у них, но они не уразумели этого сердцем» (Ис. 42: 24–25). Святитель Иоанн Златоуст замечает об этих строках: «Смотри, Бог ясно открывает, что Он намеренно иных наказывает, Сам же ни от кого не терпит мучения»[14].

Бог помогает в войнах праведным

Однако если верующие верны Богу и против них выступили враги, то в таком случае Господь всегда помогает одержать победу, даже несмотря на многократное численное превосходство неприятеля. В таком случае война становится способом явить силу Божию и прославить Господа и истинную веру, в том числе и перед лицом врагов-иноверцев.

Эта мысль ярко выразилась во время спора Давида с Голиафом, когда, после того как филистимский богатырь проклял будущего царя Израильского именем своих богов, «Давид отвечал Филистимлянину: ты идешь против меня с мечом и копьем и щитом, а я иду против тебя во имя Господа Саваофа, Бога воинств Израильских, которые ты поносил; ныне предаст тебя Господь в руку мою, и я убью тебя, и сниму с тебя голову твою, и отдам трупы войска Филистимского птицам небесным и зверям земным, и узнает вся земля, что есть Бог в Израиле; и узнает весь этот сонм, что не мечом и копьем спасает Господь, ибо это война Господа, и Он предаст вас в руки наши» (1 Цар. 17: 45–47).

Так и случилось, и впоследствии царь Давид прославлял за это Господа: «Ибо Ты препоясал меня силою для войны и низложил под ноги мои восставших на меня» (Пс. 17: 40).

А вот как пророк Захария говорит о благочестивых ратниках на справедливой войне: «И они будут, как герои, попирающие [врагов] на войне, как уличную грязь, и сражаться, потому что Господь с ними, и посрамят всадников на конях» (Зах. 10: 5).

Смиренное осознание своих сил и вклада в победу подается в Писании как единственно правильное для верующего воина, «ибо не от множества войска бывает победа на войне, но с неба приходит сила» (1 Мак. 3: 19).

То, что сказано в общем применении ко всему войску, относится и к каждому солдату в отдельности. Бог сохраняет верных Ему: «Во время голода избавит тебя от смерти, и на войне – от руки меча» (Иов 5: 20).

О воинском деле

Те протестанты, которые утверждают, что Бог будто бы запрещает христианам участвовать в законной войне и даже просто служить в армии, не могут ответить на вопрос, почему нигде в Библии ничего подобного прямо и ясно не говорится. Чтобы оправдать свои идеи, им приходится подгонять под них библейские цитаты в собственной интерпретации, тогда как в самих этих фрагментах о воинском подвиге ничего плохого не говорится.

Так, к примеру, в Новом Завете говорится о сотнике, который просил Господа исцелить своего слугу и который удостоился высочайшей похвалы от Спасителя: «Сказываю вам, что и в Израиле не нашел Я такой веры» (Лк. 7: 9). Приводится в Писании и другой пример: «Муж, именем Корнилий, сотник из полка, называемого Италийским, благочестивый и боящийся Бога… он в видении ясно видел около девятого часа дня Ангела Божия» (Деян. 10: 1–3). И ни первому, ни второму сотнику ни Господь, ни апостолы не сказали ни слова в осуждение их воинской службы и не заповедали оставить ее. Точно так же и воины, которые приходили к святому Иоанну Крестителю и спрашивали: «Что нам делать?», – в ответ слышали не повеление о дезертирстве, а призыв воздерживаться от греха во время своей службы: «Никого не обижайте, не клевещите и довольствуйтесь своим жалованьем» (Лк. 3: 14). Блаженный Феофилакт пишет, что святой Предтеча «воинов убеждает не похищать, но довольствоваться оброками, то есть жалованьем, какое обыкновенно дается от царя. Смотри, как Иоанн простой класс народа, как незлобивых, убеждает делать нечто доброе, то есть уделять другим, а мытарей и воинов – удерживаться от зла. Ибо сии не были еще способны, не могли совершать что-нибудь доброе, а им достаточно было не делать зла»[15].

Наконец, апостол Павел, говоря о проявлениях веры, перечислял ветхозаветных праведников и прямо хвалил их за воинские подвиги: «И что еще скажу? Недостанет мне времени, чтобы повествовать о Гедеоне, о Вараке, о Самсоне и Иеффае, о Давиде, Самуиле и (других) пророках, которые верою побеждали царства, творили правду, получали обетования… были крепки на войне, прогоняли полки чужих» (Евр. 11: 32–34).

Преподобный Ефрем Сирин подробнее раскрывает те события, на которые ссылается апостол: «Но чтобы не перечислять отдельно и подробно всех дел веры ветхозаветных праведников, он потом только кратко указывает на них. И что еще, говорит, скажу? ведь недостанет мне времени повествовать о Гедеоне, то есть о вере Гедеона, с тремястами мужей поразившего десять тысяч Мадианитян (см.: Суд. 7: 1, 7), и Вараке, верой своей победившего войско Сисара (см.: Суд. 4: 7), и Самсоне, который, благодаря своей вере, избил ослиной челюстью тысячу человек (см.: Суд. 15: 15), и Иеффае, который своей верой разрушил 22 города Аммонитских (см.: Суд. 11: 33), и Давиде, который, благодаря своей вере, поразил Голиафа (см.: 1 Цар. 17: 4), и Самуиле, который своей верой победил Филистимлян (см.: 1 Цар. 7: 10), и о других пророках»[16]. Так, мы видим, что «в глазах апостола военные подвиги – не греховные и Богу неугодные действия, а, напротив, дела веры, на совершение которых Господь Сам давал силу людям, уповавшим на Него и посвящавшим имени Его свои победы»[17].

Итак, в Новом Завете нигде нет порицания воинскому званию, что непременно было бы, если бы воинская служба противоречила нравственному достоинству христианина. А «общепризнанное апостольское правило – каждый оставайся в том звании, в котором при­зван (1 Кор. 7: 20) – давало возможность находиться в римских войсках и солдатам-христианам»[18].

Священное Писание во многих местах дает указание для полководца, собирающегося вести войну: «Человек мудрый силен, и человек разумный укрепляет силу свою. Поэтому с обдуманностью веди войну твою, и успех [будет] при множестве совещаний» (Прит. 24: 5–6); «Предприятия получают твердость чрез совещание, и по совещании веди войну» (Прит. 20: 18), «Не советуйся… с боязливым о войне» (Сир. 38: 11).

На необходимость для военачальника обдуманно подойти к планированию будущей кампании, взвешивая все за и против и обсуждая это на военном совете, ссылается и Господь, беря это как пример для притчи: «Какой царь, идя на войну против другого царя, не сядет и не посоветуется прежде, силен ли он с десятью тысячами противостать идущему на него с двадцатью тысячами?» (Лук. 14: 31)

Святитель Григорий Двоеслов так говорит об этом изречении: «Царь против царя, равный против равного, идет на войну, и однако же, если сознается, что он не может противостоять, то отправляет посольство и просит мира. Итак, какими слезами должны испрашивать себе пощады мы, которые на оном страшном испытании явимся на суд с Царем своим, не равные с равным, но которых и состояние, и слабость, и все, от чего зависим, являют низшими?»[19]

Проблема низкой зарплаты офицерам и профессиональным солдатам также находит освещение в Писании, где такое положение вещей недвусмысленно осуждается: «От двух скорбело сердце мое… если воин терпит от бедности, и разумные мужи бывают в пренебрежении» (Сир. 27: 24–25).

Также и апостол Павел говорит как о чем-то разумеющемся о необходимости государству содержать воинов: «Какой воин служит когда-либо на своем содержании?» (1 Кор. 9: 7)

Воин, благодаря таким своим качествам, как стойкость и отказ от житейских дел по первому же приказу, берется как образ христианина: «Итак переноси страдания, как добрый воин Иисуса Христа» (2 Тим. 2: 3), «Никакой воин не связывает себя делами житейскими, чтобы угодить военачальнику» (2 Тим. 2: 4).

Говорится в Писании также о духовной подготовке праведных воинов перед битвой. Она заключается, во-первых, в правильном устремлении мыслей к Богу: «Если ополчится против меня полк, не убоится сердце мое; если восстанет на меня война, и тогда буду надеяться» (Пс. 26: 3); «Они надеются на оружие и на отважность, а мы надеемся на Всемогущего Бога, Который одним мановением может ниспровергнуть и идущих на нас, и весь мир» (2 Мак. 8: 18). А во-вторых, в усиленной молитве перед битвой: «И собрался сонм, чтобы быть готовыми к войне и помолиться, и испросить милости и сожаления» (1 Мак. 3: 44).

«Следует сказать о некоторых вопросах духовной чистоты, особенно актуальных в войсках: это вопрос целомудрия, чистоты языка и молитвы. «Не прелюбодействуй», – такую заповедь дал Господь Моисею еще на горе Синай… Когда еврейские воины под предводительством Моисея побеждали языческие народы, то их враги решили, что если солдаты согрешат, то благодать отступит, Бог перестанет помогать евреям и их можно будет победить. И они подослали к войску продажных женщин. Солдаты пали с ними, благодать отошла от войска евреев и в этом сражении они были разгромлены.

В связи с чистотой тела следует сказать и о чистоте языка. Вопрос о чистоте речи стоит перед воинами в своей нелицеприятной остроте. Каждый знает, что такое крепкие солдатские выражения. Даже офицеры не брезгуют ими. Писание осуждает этот грех: «Язык – небольшой член, но много делает. Посмотри, небольшой огонь как много вещества зажигает! И язык – огонь, прикраса неправды; язык… оскверняет все тело и воспаляет круг жизни, будучи сам воспаляем от геенны… Им благословляем Бога и Отца, и им проклинаем человеков, сотворенных по подобию Божию. Из тех же уст исходит благословение и проклятие: не должно, братия мои, сему так быть», – пишет святой апостол Иаков (Иак 3: 5–6, 9–10)»[20].

Писание учит милосердию к побежденному и обезоруженному неприятелю, предостерегая от чувства озлобления и злорадства: «Не радуйся, когда упадет враг твой, и да не веселится сердце твое, когда он споткнется. Иначе, увидит Господь, и неугодно будет это в очах Его…» (Притч. 24: 17–18). Борясь с грехом, важно не приобщиться к нему, не уподобиться злу. Поэтому апостол Павел писал: «Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию… Итак, если враг твой голоден, накорми его; если жаждет, напои его: ибо делая сие, ты соберешь ему на голову горящие уголья. Не будь побежден злом, но зло побеждай добром» (Рим. 12: 19–21). «Этими словами обосновывается необходимость милосердного отношения к раненым и пленным»[21].

Уже в ветхозаветные времена осуждается участие в войне священников: «В то время пали в сражении священники, желавшие прославиться храбростью и безрассудно вышедшие на войну» (1 Мак. 5: 67). В этой фразе можно видеть и указание на тщеславное настроение перед битвой как на то, которое приводит к поражению.

Наконец, имеет смысл привести еще одно высказывание, хотя оно более относится к сотрудникам правоохранительных органов, чем к армейским солдатам и офицерам. Но все же стоит его рассмотреть, особенно в контексте темы о допустимости употребления «меча», то есть, оружия: «Начальник есть Божий слуга, тебе на добро. Если же делаешь зло, бойся, ибо он не напрасно носит меч: он Божий слуга, отмститель в наказание делающему злое» (Рим. 13: 4). Ниже процитируем святоотеческие толкования к этим словам.

Преподобный Ефрем Сирин: «Ибо Божий служитель есть он, так как чрез него совершается воля Божия над праведными и беззаконными. Если же зло сделаешь, бойся и не делай, ибо не без цели (напрасно) опоясан мечем»[22].

Святитель Иоанн Златоуст: «Многие сначала навыкли добродетели ради начальников, а впоследствии прилепились к ней из-за страха Божия. На людей более грубых не столько действует будущее, сколько настоящее. Потому тот, кто и страхом, и почестями предрасполагает души людей, чтобы они были способны воспринять слово учения, по справедливости назван Божиим слугой… Ты должен повиноваться, говорит (апостол), не потому только, что, не подчиняясь, противишься Богу и от Бога и людей навлекаешь на себя великие бедствия, но и потому, что начальник как охранитель мира и гражданского благоустройства есть величайший твой благодетель»[23].

Блаженный Феофилакт: «Значит, не начальник производит в нас страх, но пороки наши, по причине которых и меч начальника, то есть власть наказывать. Начальник, говорит, не напрасно опоясывается мечом, но для того, чтобы наказывать порочных»[24].

Подводя итог, еще раз повторим: попытки доказать, что будто бы Библия порицает воинское служение в принципе и запрещает его для верующих, несостоятельны, они основаны на произвольных и надуманных интерпретациях отдельных строк Писания при полном игнорировании других.

Господь Иисус Христос предупреждал, что войны будут сопровождать все время земного существования человечества.

В качестве главной причины войн, возникающих против верующих, Священное Писание во многих местах называет их тяжкие прегрешения против Бога и нарушение верности Ему. Но если верующие верны Богу и против них выступили враги, тогда Господь всегда помогает одержать победу, и такая война становится способом явить силу Божию и прославить Господа и истинную веру. Потому в Ветхом Завете многократно были войны, из которых некоторые происходили по повелению Божиему и совершали их святые праведники.

Писание Нового Завета также неоднократно с похвалой упоминает о воинах, притом ни разу не осуждая их службу и не приказывая оставить ее. Прославляются и подвиги ветхозаветных полководцев.

Писание во многих местах дает указание для полководца, собирающегося вести войну, призывая обдуманно подойти к планированию будущей кампании, взвешивая все за и против и обсуждая это на военном совете. Затрагиваются также вопросы денежного довольствия военнослужащих, одобряется воинская стойкость и отказ от житейских попечений ради своего служения.

Говорит Писание и о духовной подготовке воинов к битве, которая заключается, во-первых, в правильном устремлении мыслей к Богу, а во-вторых, в усиленной молитве.
Протоиерей Александр Григорьев

6 мая 2008 года
]]> Христианство, война и мир Anastasie Thu, 26 Jan 2012 16:54:00 +0400 http://www.etika-prav.ru/news.php?item.900.57 http://www.etika-prav.ru/news.php?item.897.15
ИСТОРИЯ НЕСОСТОЯВШЕГОСЯ РАЗВОДА
«Я мечтала, что мы с мужем никогда не будем ссориться...»

Мои родители часто ссорились, они кричали друг на друга, на нас, детей, и в детстве я очень страдала из-за этого. Когда я думала о своей будущей семье, мне представлялось, что у меня все будет по-другому — мы с мужем никогда не будем ссориться. Я мечтала о том, как буду идти мужу навстречу, уступать, находить компромисс, и если так же станет поступать и он, то наша жизнь будет идеальной. И с этой идеей, с этим идеалом я вступила в брак...

Когда я сейчас думаю о первых годах нашей семейной жизни, то вижу, что в основание нашего брака была заложена ошибка: я видела человека — себя и мужа в частности — таким, как его рисует идеал гуманизма: между его мыслями, словами и делами нет противоречия, он хочет быть хорошим, делать добро, а раз хочет, значит и может!

Скоро мои мечты и идеалы столкнулись с реальностью, и реальностью непростой: проблемы с деньгами, с жильем, с работой, маленькие дети, их болезни, школа, периоды взросления… На это накладывались наши с мужем колоссальные различия: у нас совсем разные характеры и темпераменты, мы выросли в разных семьях, мы по-разному смотрели на то, как нужно тратить деньги и как проводить свободное время, как нужно воспитывать детей и что готовить на обед. Мой папа был авторитарным и жестким, а у мужа отца не было, поэтому и наши взгляды на роль мужчины и женщины в семье не совпадали категорически!


Фото Ольги Охлопковой

Все это привело к тому, что через десять лет после свадьбы мы перестали разговаривать друг с другом. Можно было произнести что-то вроде «обед на столе» или «вынеси мусор», но говорить о чем-то более глубоком стало невозможно: сразу же всплывали в памяти былые ссоры, подозрения, обидные слова, несбывшиеся надежды. Сердце захлестывали раздражение и гнев, и невинный вначале разговор вполне мог вылиться во взаимное смертоубийство. Одно время в двери нашей ванной зияла дыра — это муж пробил ее кулаком, когда я спряталась туда в ходе супружеской беседы, а на руке у мужа до сих пор длинный шрам — след от нашего разговора с ножом в руках. Мы не развелись только потому, что у нас были дети, да еще и квартирный вопрос нас сдерживал.
Это правда, что мы такие, и я стараюсь помнить о том, из какой пропасти, из какой бездны извлек нас Господь. В тот момент, двадцать лет назад, я крестилась, пришла в Церковь. Постепенно мои взгляды на жизнь начали изменяться. Мир и человек оказались не такими, какими я их себе представляла: дескать, захотел быть хорошим — и стал! Преодолеть засевший глубоко в нас гнев, ненависть, вспыльчивость сами мы не могли. Пока не пришли ко Христу, в своем бессилии не попросили Его помощи — мы не могли сдвинуться ни на йоту! Я это знаю точно, в этом я уверена больше, чем в чем бы то ни было другом, потому что прекрасно помню, какой была. Постепенно, понемногу я стала способна просить прощения и прощать других — и прежде всего своего мужа.
Один мудрый священник сказал нам, что ссориться — нужно, что невозможно жить, не разговаривая друг с другом, пытаясь сделать вид, что у нас все хорошо. И нужно прощать друг друга. Несколько лет мы ссорились очень часто, выясняя отношения, но при этом молились, исповедовались и причащались. Вскоре мы венчались — на пятнадцатом году совместной жизни.

Мы женаты уже тридцать лет, и Господь вознаградил нас намного больше, чем мы ожидали: изменил наши отношения, дал нам новую любовь друг к другу, дал нам новых детей, потом — зятьев и внуков. И хотя мы и сейчас ссоримся — так мы с мужем устроены, что когда я говорю: «бритое», он говорит: «нет, стриженое», — но мы уже можем просить прощения и прощать, и делаем это, опираясь на Бога.

Оглядываясь на опыт моей семьи, я могу понять, почему многие сейчас разводятся. Все заканчивается, и влюбленность — тоже. Если в прошлом существовали социально-экономические причины, которые скрепляли семью, то сегодня общественные условия работают скорее на ее уничтожение. Семьи или распадаются, или приходят к какому-то компромиссу: «у тебя свои дела, у меня — свои, ты не вмешивайся в мои дела, и я не буду интересоваться твоими». Такие две параллельные жизни: рядом, но не вместе...

Люди разводятся в том числе потому, что по-человечески невозможно простить другого. Мы прощаем, говоря в своем сердце что-то вроде «я ему все простил, но ничего не забыл». Это — не прощение, а пародия. Простить действительно глубоко можно лишь понимая, что другой — такой же грешник, как и ты, и что тебе Господь простил намного больше. По-человечески невозможно любить другого в полном смысле этого слова — любить, отдавая себя, любить ради самого человека, а не ради тех выгод и удовольствий, которые он приносит мне.
Я не знаю никакого иного пути, как можно жить вместе, жить в семье долго и счастливо, не будучи в Церкви, не имея опыта прощения и опыта любви Божией. Счастье дает только Бог. Потому что только Бог есть Любовь.
]]>
ИСТОРИЯ НЕСОСТОЯВШЕГОСЯ РАЗВОДА
«Я мечтала, что мы с мужем никогда не будем ссориться...»

Мои родители часто ссорились, они кричали друг на друга, на нас, детей, и в детстве я очень страдала из-за этого. Когда я думала о своей будущей семье, мне представлялось, что у меня все будет по-другому — мы с мужем никогда не будем ссориться. Я мечтала о том, как буду идти мужу навстречу, уступать, находить компромисс, и если так же станет поступать и он, то наша жизнь будет идеальной. И с этой идеей, с этим идеалом я вступила в брак...

Когда я сейчас думаю о первых годах нашей семейной жизни, то вижу, что в основание нашего брака была заложена ошибка: я видела человека — себя и мужа в частности — таким, как его рисует идеал гуманизма: между его мыслями, словами и делами нет противоречия, он хочет быть хорошим, делать добро, а раз хочет, значит и может!

Скоро мои мечты и идеалы столкнулись с реальностью, и реальностью непростой: проблемы с деньгами, с жильем, с работой, маленькие дети, их болезни, школа, периоды взросления… На это накладывались наши с мужем колоссальные различия: у нас совсем разные характеры и темпераменты, мы выросли в разных семьях, мы по-разному смотрели на то, как нужно тратить деньги и как проводить свободное время, как нужно воспитывать детей и что готовить на обед. Мой папа был авторитарным и жестким, а у мужа отца не было, поэтому и наши взгляды на роль мужчины и женщины в семье не совпадали категорически!


Фото Ольги Охлопковой

Все это привело к тому, что через десять лет после свадьбы мы перестали разговаривать друг с другом. Можно было произнести что-то вроде «обед на столе» или «вынеси мусор», но говорить о чем-то более глубоком стало невозможно: сразу же всплывали в памяти былые ссоры, подозрения, обидные слова, несбывшиеся надежды. Сердце захлестывали раздражение и гнев, и невинный вначале разговор вполне мог вылиться во взаимное смертоубийство. Одно время в двери нашей ванной зияла дыра — это муж пробил ее кулаком, когда я спряталась туда в ходе супружеской беседы, а на руке у мужа до сих пор длинный шрам — след от нашего разговора с ножом в руках. Мы не развелись только потому, что у нас были дети, да еще и квартирный вопрос нас сдерживал.
Это правда, что мы такие, и я стараюсь помнить о том, из какой пропасти, из какой бездны извлек нас Господь. В тот момент, двадцать лет назад, я крестилась, пришла в Церковь. Постепенно мои взгляды на жизнь начали изменяться. Мир и человек оказались не такими, какими я их себе представляла: дескать, захотел быть хорошим — и стал! Преодолеть засевший глубоко в нас гнев, ненависть, вспыльчивость сами мы не могли. Пока не пришли ко Христу, в своем бессилии не попросили Его помощи — мы не могли сдвинуться ни на йоту! Я это знаю точно, в этом я уверена больше, чем в чем бы то ни было другом, потому что прекрасно помню, какой была. Постепенно, понемногу я стала способна просить прощения и прощать других — и прежде всего своего мужа.
Один мудрый священник сказал нам, что ссориться — нужно, что невозможно жить, не разговаривая друг с другом, пытаясь сделать вид, что у нас все хорошо. И нужно прощать друг друга. Несколько лет мы ссорились очень часто, выясняя отношения, но при этом молились, исповедовались и причащались. Вскоре мы венчались — на пятнадцатом году совместной жизни.

Мы женаты уже тридцать лет, и Господь вознаградил нас намного больше, чем мы ожидали: изменил наши отношения, дал нам новую любовь друг к другу, дал нам новых детей, потом — зятьев и внуков. И хотя мы и сейчас ссоримся — так мы с мужем устроены, что когда я говорю: «бритое», он говорит: «нет, стриженое», — но мы уже можем просить прощения и прощать, и делаем это, опираясь на Бога.

Оглядываясь на опыт моей семьи, я могу понять, почему многие сейчас разводятся. Все заканчивается, и влюбленность — тоже. Если в прошлом существовали социально-экономические причины, которые скрепляли семью, то сегодня общественные условия работают скорее на ее уничтожение. Семьи или распадаются, или приходят к какому-то компромиссу: «у тебя свои дела, у меня — свои, ты не вмешивайся в мои дела, и я не буду интересоваться твоими». Такие две параллельные жизни: рядом, но не вместе...

Люди разводятся в том числе потому, что по-человечески невозможно простить другого. Мы прощаем, говоря в своем сердце что-то вроде «я ему все простил, но ничего не забыл». Это — не прощение, а пародия. Простить действительно глубоко можно лишь понимая, что другой — такой же грешник, как и ты, и что тебе Господь простил намного больше. По-человечески невозможно любить другого в полном смысле этого слова — любить, отдавая себя, любить ради самого человека, а не ради тех выгод и удовольствий, которые он приносит мне.
Я не знаю никакого иного пути, как можно жить вместе, жить в семье долго и счастливо, не будучи в Церкви, не имея опыта прощения и опыта любви Божией. Счастье дает только Бог. Потому что только Бог есть Любовь.
]]> Православная семья Anastasie Fri, 18 Nov 2011 10:46:39 +0400 http://www.etika-prav.ru/news.php?item.897.15 http://www.etika-prav.ru/news.php?item.896.8
Митрополит Владимир госпитализирован в тяжелом состоянии

Блаженнейший митрополит Киевский и всея Украины Владимир в воскресенье, 30 октября, был госпитализирован, сообщает пресс-служба Украинской Православной Церкви. В настоящее время врачи оценивают состояние здоровья Блаженнейшего владыки как тяжелое.

"Просим всех, кому не безразлично здоровье Предстоятеля нашей Церкви, усилить молитвы за выздоровление Блаженнейшего Митрополита Владимира," - говорится в сообщении УПЦ.
]]>
Митрополит Владимир госпитализирован в тяжелом состоянии

Блаженнейший митрополит Киевский и всея Украины Владимир в воскресенье, 30 октября, был госпитализирован, сообщает пресс-служба Украинской Православной Церкви. В настоящее время врачи оценивают состояние здоровья Блаженнейшего владыки как тяжелое.

"Просим всех, кому не безразлично здоровье Предстоятеля нашей Церкви, усилить молитвы за выздоровление Блаженнейшего Митрополита Владимира," - говорится в сообщении УПЦ.
]]> Наш Помянник Anastasie Wed, 02 Nov 2011 13:02:44 +0400 http://www.etika-prav.ru/news.php?item.896.8 http://www.etika-prav.ru/news.php?item.894.9
Архимандрит Ефрем с Афона
Не следует запрещать женщине во время месячных входить в церковь, ибо нельзя ставить ей в вину то, что дано от природы, и от чего она страдает помимо своей воли. Ведь мы знаем, что женщина, страдающая кровотечением, подошла сзади к Господу и прикоснулась в краю одежды Его, и немедленно недуг оставил ее (Евангелие от Матфея, глава 9; стих 20-22). Почему же, если она с кровотечением могла коснуться одежды Господа и получить исцеление, женщина во время месячных не может войти в церковь Господню?.. Раз женщина, коснувшаяся в своей недужности одежды Господней, была права в своем дерзновении, почему то, что было позволено одной, не позволено и всем женщинам, страдающим от слабости своей природы?
Когда в одной из телепередач на вопрос зрительницы о том можно ли заходить в храм и притрагиваться к святыне при месячных, сказал, что женщина не виновата, что у нее такая физиология и потому женщине в эти дни можно ходить в храм, прикладываясь к иконам. Нельзя только причащаться - участвовать в таинстве Причащения - то есть принимать в себя особую святыню.
Следует заметить, что также и священник не имеет права находиться в алтаре, если у него например порезан палец, или течет кровь из носа. Нужно ее остановить полностью - иначе нельзя брать в руки Святые Дары, или чашу с Дарами(причастием).

*******

священник Константин Пархоменко



О, сколько раз за день священнику, служащему в храме, приходится сталкиваться с этой темой!.. Прихожанки боятся войти в храм, приложиться ко кресту, в панике звонят: "Что делать, так готовилась, так готовилась на праздник причаститься и вот…"

Из Дневника: Звонит по телефону одна девушка: "Батюшка, я не могла присутствовать все праздничные дни в храме по причине нечистоты. И не брала в руки Евангелие и святые книги. Но вы не думайте, что я пропустила праздник. Все тексты богослужения и Евангелие я прочитывала по Интернету!"

Великое изобретение Интернет! Даже в дни т.н. ритуальной нечистоты можно прикасаться к компьютеру. И он дает возможность молитвенно переживать праздничные дни.

Кажется, как могут отлучать от Бога естественные процессы организма? И сами образованные девушки и женщины это понимают, но ведь есть же церковные каноны, которые запрещают посещение храма в определенные дни…

Как решить этот вопрос?

Для этого нам нужно обратиться еще к дохристинским временам, к Ветхому Завету.

В Ветхом Завете существует масса предписаний относительно чистоты и нечистоты человека. Нечистота - это, прежде всего1, мертвое тело, некоторые болезни, истечения из половых органов мужчин и женщин.

Откуда эти представления появились у иудеев? Проще всего провести параллели с языческими культурами, в которых также существовали похожие предписания о нечистоте, однако библейское осмысление нечистоты гораздо глубже, чем кажется на первый взгляд.

Безусловно, влияние языческой культуры было, но для человека ветхозаветной иудейской культуры идея внешней нечистоты была переосмыслена, она символизировала некие глубокие богословские истины. Какие? В Ветхом Завете нечистота связывается с темой смерти, которая овладела человечеством после грехопадения Адама и Евы. Нетрудно увидеть, что и смерть, и болезни, и истечения крови и семени как уничтожение зародышей жизни - все это напоминает о человеческой смертности, о некой глубинной поврежденности человеческой природы.

Человек в моменты проявления, обнаружения этой своей смертности, греховности - должен тактично встать в стороне от Бога, Который есть Сама Жизнь!

Так относился к нечистоте подобного рода Ветхий Завет.

Но в Новом Завете Спаситель радикально переосмысляет эту тему. Прошлое - миновало, теперь всякий, кто с Ним, если и умрет - оживет, тем более не имеет смысла вся остальная нечистота. Христос есть - Сама воплощенная Жизнь (Ин. 14, 6).

Спаситель прикасается к мертвым - вспомним, как Он прикоснулся к одру на котором несли хоронить сына вдовы наинской; как Он позволил прикоснуться к Себе кровоточивой женщине… Мы не найдем в Новом Завете момента, когда бы Христос соблюдал предписания о чистоте или нечистоте. Даже, когда он встречается со смущением женщины, явно нарушившей этикет о ритуальной нечистоте и прикоснувшейся к Нему, Он говорит ей вещи, противоречащие общепринятому мнению: "Смелее, дочь!" (Мф. 9, 22).

Апостолы учили так же. "Я знаю и уверен в Господе Иисусе, - говорит ап. Павел, - что нет ничего в себе самом нечистого; только почитающему что-либо нечистым, тому нечисто" (Рим. 14, 14). Он же: "Ибо всякое творение Божие хорошо, и ничто не предосудительно, если принимается с благодарением, потому что освящается словом Божиим и молитвою" (1 Тим. 4, 4).

В самом прямом смысле апостол говорит о пищевой нечистоте. Евреи считали ряд продуктов нечистыми, апостол же говорит, что все созданное Богом - свято и чисто. Но ап. Павел не говорит ничего о нечистоте физиологических процессов. Конкретных указаний на то, считать ли женщину в период месячных нечистой, ни у него, ни у других апостолов мы не находим. Если исходить из логики проповеди ап. Павла, то и месячные - как естественные процессы нашего организма - не могут человека отлучать от Бога и благодати.

Мы можем предположить, что в первые века христианства верующие сами делали выбор. Кто-то следовал традиции, поступал, как мамы и бабушки, может быть, "на всякий случай", или, исходя из богословских убеждений или иных каких-то причин, отстаивал ту точку зрения, что в "критические" дни лучше не касаться святынь и не причащаться.

Другие причащались всегда, даже во время месячных. и их от Причастия никто не отлучал.

Во всяком случае, мы об этом никаких сведений не имеем, напротив. знаем, что древние христиане еженедельно, даже под угрозой смерти собирались в домах, служили Литургию и причащались. Если бы были из этого правила исключения, например для женщин в известный период, то об этом бы упомянули древние церковные памятники. Они ничего об этом не говорят.

Но вопрос такой ставился. И в середине III века ответ на него дал св. Климент Римский в сочинении "Апостольские постановления":

"Если же кто наблюдает и исполняет обряды иудейские относительно извержения семени, течения семени, соитий законных, те пусть скажут нам, перестают ли они в те часы и дни, когда подвергаются чему-либо такому, молиться, или касаться Библии, или причащаться Евхаристии? Если скажут, что перестают, то явно, что они не имеют в себе Духа Святого, Который всегда пребывает с верующими… В самом деле, если ты, женщина, думаешь, что в продолжение семи дней, когда у тебя месячное, не имеешь в себе Духа Святого; то следует, если скончаешься внезапно, то отойдешь не имеющей в себе Духа Святого и дерзновения и надежды на Бога. Но Дух Святой, конечно, присущ тебе… Ибо ни законное совокупление, ни роды, ни течение крови, ни течение семени во сне не могут осквернить естество человека или отлучить от него Духа Святого, от [Духа отлучают] одно нечестие и беззаконная деятельность.

Итак, женщина, если ты, как ты говоришь, во дни очищения месячного не имеешь в себе Духа Святого, то должна быть наполнена духом нечистым. Ибо, когда ты не молишься и не читаешь Библии, то невольно призываешь его к себе…

Поэтому, воздерживайся, женщина, от пустых речей и всегда помни о Сотворившем тебя, и молись ему… ничего не наблюдая - ни естественного очищения, ни законного совокупления, ни родов, ни выкидышей, ни порока телесного. Наблюдения эти пустые и не имеющие смысла изобретения людей глупых.

…Брак почтен и честен, и рождение детей чисто… и естественное очищение не мерзко перед Богом, Который премудро устроил, чтобы оно бывало у женщин… Но и по Евангелию, когда кровоточивая прикоснулась к спасительному краю одежды Господа, чтобы выздороветь, Господь не укорил ее, но сказал: вера твоя спасла тебя".

В VI веке на эту же тему пишет св. Григорий Двоеслов 2. Он отвечает на заданный об этом вопрос архиепископу англов Августину, говоря, что женщина может входить в храм и приступать к таинствам в любое время - и сразу после рождения ребенка, и во время месячных:

"Не следует запрещать женщине во время месячных входить в церковь, ибо нельзя ей ставить в вину то, что дано от природы, и от чего женщина страдает помимо своей воли. Ведь мы знаем, что женщина, страдающая кровотечением, подошла сзади к Господу и прикоснулась к краю одежды Его, и немедленно недуг оставил ее. Почему же, если она с кровотечением могла коснуться одежды Господа и получить исцеление, женщина во время месячных не может войти в церковь Господню?..

Нельзя в такое время и запрещать женщине принимать Таинство Святого Причастия. Если она не осмелится принять его из великого почтения, это похвально, но, приняв его, она не совершит греха… И месячные у женщин не грешны, ибо происходят от их естества…

Предоставьте женщин собственному уразумению, и если они во время месячных не осмелятся подходить к Таинству Тела и Крови Господних, следует их похвалить за благочестие. Если же они… захотят принять это Таинство, не следует, как мы сказали, им в этом препятствовать".

То есть на Западе, а оба отца являлись римскими епископами, эта тема получила самое авторитетное и окончательное раскрытие. Сегодня никакому западному христианину не придет в голову задавать вопросы, смущающие нас, наследников восточной христианской культуры. Там женщина может приступать к святыне в любое время, несмотря ни на какие женские недомогания.

На Востоке же единого мнения по данному вопросу не было.

Сирийский древнехристианский документ III века (Дидаскалия) говорит, что христианка не должна наблюдать никакие дни и может причащаться всегда.

Св. Дионисий Александрийский, в это же время, в середине III века, пишет другое:

"Не думаю, чтобы они [то есть женщины в определенные дни], если они верные и благочестивые, находясь в таком состоянии, дерзнули или приступить к Святой Трапезе, или коснуться Тела и Крови Христовых. Ибо и женщина, имевшая двенадцатилетнее кровотечение, ради исцеления прикоснулась не Его, а лишь края одеж. Молиться же, в каком бы кто ни был состоянии и как бы ни был расположен, поминать Господа и просить Его помощи не возбраняется. Но приступать к тому, что есть Святая Святых, да запретится не совсем чистому душою и телом".

Через 100 лет на тему естественных процессов организма пишет св. Афанасий Александрийский. Он говорит, что все творение Божие "добро и чисто". "Скажи мне, возлюбленный и благоговейнейший, что имеет греховного или нечистого какое-либо естественное извержение, как, например, если бы кто захотел поставить в вину исхождение мокроты из ноздрей и слюну изо рта? Можем сказать и о большем, о извержениях чрева, которые необходимы для жизни живого существа. Если же, по Божественному Писанию, верим, что человек есть дело рук Божиих, то как от чистой силы могло произойти творение скверное? И если помним, что мы есть род Божий (Деян 17, 28), то не имеем в себе ничего нечистого. Ибо тогда только мы оскверняемся, когда делаем грех, всякого зловония худший".

По св. Афанасию мысли о чистом и нечистом предлагаются нам "ухищрениями диавольскими", чтобы отвлечь нас от духовной жизни.

А еще через 30 лет, преемник св. Афанасия по кафедре св. Тимофей Александрийский на эту же тему высказался иначе. На вопросы, можно ли крестить или допускать к Причащению женщину, у которой "приключилось обычное женщинам", он отвечал: "Должно отложить, доколе очистится".

Вот это последнее мнение с разными вариациями и бытовало на Востоке вплоть до последнего времени. Только одни отцы и канонисты были более ригористичны - женщина в эти дни вообще не должна посещать храм, другие говорили, что молиться, посещать храм можно, нельзя лишь причащаться.

Но все же - почему нельзя? Внятного ответа на этот вопрос мы не получаем. В качестве примера приведу слова великого афонского подвижника и эрудита XVIII века преп. Никодима Святогорца. На вопрос: почему не только в Ветхом Завете, но и по словам христианских святых отцов месячное очищение женщины считается нечистым, преподобный отвечает, что на это есть три причины:

1. Из-за народного восприятия, потому что все люди считают нечистотой то, что извергается из тела через некоторые органы как ненужное или излишнее, как, например, выделения из уха, носа, мокрота при кашле и проч.

2. Все это называется нечистым, ибо Бог через телесное поучает о духовном, то есть нравственном. Если нечисто телесное, бывающее помимо воли человеческой, то насколько же нечисты грехи, которые мы творим по своей воле.

3. Бог называет нечистотой месячное очищение женщин, чтобы воспретить мужчинам совокупление с ними… главным образом и преимущественно из-за заботы о потомстве, детях.

Так отвечает на этот вопрос известный богослов. Все три аргумента совершенно несерьезны. В первом случае вопрос решается при помощи гигиенических средств, во втором - непонятно каким образом месячные имеют отношение к грехам?.. Так же и с третьим аргументом преп. Никодима. Бог называет нечистотой месячное очищение женщин в Ветхом Завете, в Новом же многое ветхозаветное отменено Христом. Кроме того, какое отношение имеет к Причастию вопрос о совокуплении в критические дни?

Ввиду актуальности этого вопроса его изучил современный богослов Патриарх Сербский Павел. Об этом он написал много раз переизданную статью с характерным названием: "Может ли женщина приходить в храм на молитву, целовать иконы и причащаться, когда она "нечиста" (во время месячных)"?

Святейший Патриарх пишет: "Месячное очищение женщины не делает ее ритуально, молитвенно нечистой. Эта нечистота только физическая, телесная, равно как и выделения из других органов. Кроме того, поскольку современные гигиенические средства могут эффективно воспрепятствовать тому, чтобы случайным истечением крови сделать храм нечистым… мы считаем, что и с этой стороны нет сомнения, что женщина во время месячного очищения, с необходимой осторожностью и предприняв гигиенические меры, может приходить в церковь, целовать иконы, принимать антидор и освященную воду, равно как и участвовать в пении. Причаститься в этом состоянии или некрещеная - креститься, она бы не могла. Но в смертельной болезни может и причаститься, и креститься".

Мы видим, что Патриарх Павел приходит к выводу, что "эта нечистота только физическая, телесная, равно как и выделения из других органов". В таком случае непонятен вывод его работы: ходить в храм можно, а причащаться все-таки нельзя. Если проблема в гигиене, то эта проблема,3 как отмечает сам владыка Павел, решена… Почему же тогда нельзя причащаться? Думаю, что по смирению, владыка просто не дерзнул противоречить традиции.

Подводя итог, могу сказать, что большинство современных православных священников, уважая, хотя часто и не понимая логики таких запрещений, все же не рекомендуют женщине причащаться во время месячных.

Другие священники (к таковым принадлежит и автор этой статьи) говорят, что все это лишь исторические недоразумения4 и что не следует ни на какие естественные процессы организма обращать внимание - оскверняет человека лишь грех.

Но и те, и другие не спрашивают женщин и девушек, пришедших на исповедь, об их циклах. Гораздо большую и непохвальную ревность в этом вопросе проявляют наши "церковные бабушки". Именно они пугают новоначальных христианок некой "скверной" и "нечистотой", которую нужно, ведя церковную жизнь, бдительно отслеживать и в случае упущения исповедовать.

Что же автор может порекомендовать в свете всего вышесказанного боголюбивым читательницам? Да только то, что в этом вопросе они должны смиренно следовать рекомендациям своего духовника.

Есть и другие «нечистые» для иудея вещи: кое-какая пища, животные и проч., но главная нечистота – это именно то, что я обозначил.^
По преданию, именно ему принадлежит авторство Литургии Преждеосвященных Даров, которая служится в будние дни Великого поста.^
Ссылка некоторых батюшек на «каноны» не совсем оправдана. В Православной Церкви нет определения на этот счет, принятого на Соборе. Есть лишь весьма авторитетные мнения святых отцов (мы их упоминали (это свв. Дионисий, Афанасий и Тимофей Александрийские), включенные в Книгу Правил Православной Церкви. Мнения отдельных отцов, пусть даже очень авторитетных, – это не каноны Церкви.^
Именно исторические, а не богословские. Все известные автору т.н. богословские обоснования этого запрета очень натянуты

****
Инокиня Васса (Ларина)

Когда я поступила в женский монастырь Русской Православной Церкви Заграницей (РПЦЗ) во Франции, меня ознакомили с ограничениями, которые накладываются на сестру во время менструации. Хотя ей было позволено ходить в церковь и молиться, не разрешалось ни причащаться, ни прикладываться к иконам или прикасаться к антидору, ни помогать печь просфоры или раздавать их, ни помогать при уборке храма, ни даже возжигать лампаду или светильник, висящий перед иконой в своей собственной келии – это последнее правило мне объяснили, когда я заметила незажженную лампаду в иконном углу другой сестры. Я не помню чтобы кто-либо из нас пытался подвергнуть эти установления сомнению, ни чем-либо обосновать их – мы просто предполагали, что менструация – это вид «нечистоты», и нам следовательно надо держаться подальше от вещей освященных, чтобы так или иначе не осквернить их.

Сегодня в Русской Православной Церкви существуют различные правила в отношении «ритуальной не/чистоты», которые варьируются от прихода к приходу, и чаще всего это зависит от местного священника. Популярная «Настольная книга» Сергия Булгакова исходит из того, что «церковные правила» запрещают женщинам во время менструации как приходить в храм, так и причащаться. [1] В России, однако, женщинам в основном разрешается приходить в храм во время менструации, но нельзя принимать Причастие, целовать иконы, мощи, крест, прикасаться к просфоре и антидору, или же пить святую воду. [2] На приходах за пределами России, насколько мне известно, женщины обычно только воздерживаются от причащения.

Статью, написанную Его Святейшеством Патриархом Сербским Павлом, которая называется «Может ли женщина всегда приходить в храм?» [3], часто приводят, как пример умеренного мнения, которое позволяет женщине с менструацией участвовать во всем, кроме причастия, и которое как будто выступает против понятия «ритуальной нечистоты». Однако патриарх Павел отстаивает другое традиционное ограничение, запрещающее женщине входить в храм и участвовать в любых Таинствах в течение сорока дней после того, как она родила ребенка. [4] Этот запрет, также основанный на понятии «ритуальной не/чистоты», соблюдается в известных мне приходах Русской Православной Церкви Заграницей, как в Германии, так и в США. Однако, можно найти свидетельства на сайтах Московского Патриархата, что такая практика поддерживается не везде, и ставится под вопрос в приходах подведомственных Москве.[5]

Сегодня, в свете «феминистического» богословия [6] и традиционалистской реакции на него [7], существует искушение подойти к вопросу «ритуальной не/чистоты» в политическом или социальном ключе. Действительно, довольно унизительные повседневные импликации упомянутых ограничений могут до известной степени напрягать женщин, привыкших к социо-политической культуре Запада. Тем не менее, Православная Церковь традиционно не имеет социально-политической повестки дня, [8] в силу чего данный аргумент становится неуместным для Церкви с этой точки зрения. Более того, опасение, что что-то может быть «унизительным» для женщины, чуждо православному благочестию, которое фокусируется на смирении: когда мы встречаем препятствия, ограничения, огорчения и т.п., мы учимся познавать свою греховность, возрастать в вере и надежде на спасительную милость Божью.

Таким образом, отставив интересы равноправия, я хотела бы привлечь ваше внимание к богословскому и антропологическому содержанию понятия «ритуальной не/чистоты». Ибо наша церковная жизнь не сводится, в конечном итоге, к следованию определенным правилам, чтению определенных молитв и положенным земным поклонам или даже к смирению как таковому. Дело в богословском и антропологическом значении всего этого. Совершая эти вещи, мы исповедуем определенный смысл, определенную истину нашей веры. Поэтому сегодня я задам вопрос: в чем смысл отказа от Причастия во время менструации? Что это говорит о женском теле? В чем смысл запрета входить в храм после рождения младенца? Что этим утверждается о чадородии? И что самое важное, согласуется ли понятие «ритуальной не/чистоты» с нашей верой в Иисуса Христа? Откуда оно берет начало и что значит для нас сегодня?

Рассмотрим библейские, канонические и литургические источники, чтобы попытаться дать ответы на эти вопросы.[9]
Ветхий Завет

Самые ранние библейские свидетельства о ритуальных ограничениях для женщин во время менструации мы находим в Ветхом Завете, Левит 15:19-33. Согласно Левиту, не только менструирующая женщина была нечистой – любой человек, коснувшийся ее, также становился нечистым (Левит 15:24), приобретая некоторого рода нечистоту через прикосновение. В последующих главах Левита (17-26, Закон Святости), сексуальные отношения с женой в это время были строго воспрещены. Считалось, что и деторождение, подобно менструации, также сообщает нечистоту, и на родившую женщину налагались похожие ограничения (Левит 12).

Евреи были далеко не единственными в древнем мире, кто вводил такие предписания. Языческие культы также включали запреты, связанные с заботой о “ритуальной чистоте”: считалось, что менструация оскверняет и делает языческих жриц неспособными осуществлять свои культовые обязанности в храмах [10], священнослужителям следовало избегать менструрующих женщин любой ценой под страхом осквернения [11], считалось, что рождение ребенка также оскверняет. Тем не менее, евреи были особым случаем. Кроме своего исключительного гнушения кровью (Левит 15: 1-18), [13] древние евреи придерживались верования в опасность женского кровотечения, которое постепенно утверждалось, и еще более укрепилось в позднем иудаизме: Мишна, Тосефта и Талмуд еще более подробны по этому поводу, чем Библия. [15]
Протоевангелие Иакова и Новый Завет

На самой заре Нового Завета Cама Пресвятая Дева Мария подчиняется требованиям «ритуальной чистоты». Согласно Протоевангелию Иакова, апокрифическому тексту 2-го века, который послужил источником нескольких церковных Богородичных праздников, Пресвятая Дева живет в храме в возрасте от двух до двенадцати лет, когда она была обручена Иосифу и отправлена жить в его дом «чтобы она не осквернила святилище Господа» (VIII,2) [16].

Когда Иисус Христос начал проповедовать, в деревнях Иудеи прозвучала совершенно новая весть, поставившая под сомнение глубоко укоренившиеся положения благочестия – как фарисейского, так и древнего мира в целом. Он провозгласил, что только злые намерения, которые исходят из сердца, оскверняют нас (Марк 7:15). Наш Спаситель таким образом поместил категории «чистоты» и «нечистоты» исключительно в области совести [17]– сфере свободной воли по отношению к греху и добродетели, освободив верных от древнего страха осквернения от неконтролируемых явлений материального мира. Сам Он без колебаний беседует с самарянкой, а это также считалось евреями в некоторой степени оскверняющим. [18] Более того, Господь не упрекает крoвоточивую женщину за то, что она коснулась Его одежд в надежде быть исцеленной: Он исцеляет ее и хвалит ее веру (Матфея, 2:20-22). Почему Христос открывает женщину толпе? Св. Иоанн Златоуст отвечает, что Господь «открывает ее веру всем, чтобы и другие не боялись подражать ей».[19]

Подобным образом апостол Павел оставляет традиционный иудейский подход к ветхозаветным правилам относительно «чистоты» и «нечистоты», допуская их только из соображений христианского милосердия (Рим 14). Общеизвестно, что Павел предпочитает слово «святой» (άγιος) слову «чистый» [20], чтобы выразить близость к Богу, таким образом избегая ветхозаветных предрассудков (Рим 1:7; Кор 6:1, 7:14; 2 Кор 1:1 и т.п.)
Ранняя Церковь и ранние Отцы

Отношение ранней Церкви к Ветхому Завету было непростым и не может быть подробно изложено в рамках данной работы. Ни иудаизм, ни христианство не обладали четко отдельной сформировавшейся идентичностью в первые века: они разделяли общий подход к некоторым вещам.[21] Церковь ясно признавала Ветхий Завет боговдохновенным Писанием, в то же время отдаляясь со времен Апостольского Собора (Деяния 15) от предписаний Моисеева Закона.

Хотя апостольские мужи, первое поколение церковных писателей после апостолов, едва ли касались Моисеева Закона относительно «ритуальной нечистоты», эти ограничения широко обсуждаются несколько позже, с середины 2-го века. К тому времени становится ясным, что «буква» Моисеева Закона стала чужда христианской мысли, так как христианские писатели пытаются дать ей символическую интерпретацию. Мефодий Олимпийский (300), Иустин Мученик (165) и Ориген (253) трактуют левитические категории «чистоты» и нечистоты» аллегорически, то есть, как символы добродетели и греха [22]; они также настаивают, что Крещение и Евхаристия являются достаточными источниками «очищения» для христиан.[23] В своем трактате Мефодий Олимпйский пишет: «Ясно, что тот, кто когда-то был очищен через новое рождение (крещение), не может быть более запятнан тем, что упоминается в Законе»[24]. В подобном же духе, Климент Александрийский пишет, что супругам более не нужно омываться после полового акта, что предписывает Моисеев Закон, «потому что», утверждает Св.Климент, «Господь очистил верных через крещение для всех брачных отношений».[25]

И все же кажущееся открытое отношение Климента к сексуальным отношениям в этом отрывке не типично для авторов того времени [26], и даже для самого Климента.[27] Для этих авторов было более характерно считать любые предписания Моисеева Закона символическими, за исключением тех, что касались пола и сексуальности. Фактически, писатели ранней Церкви были склонны к тому, чтобы рассматривать любое проявление сексуальности, включая менструацию, супружеские отношения и деторождение как «нечистые» и таким образом несовместимые с участием в литургической жизни Церкви.

Причин тому было множество. В эпоху, когда учение Церкви еще не кристаллизовалось в определенную догматическую систему, множество идей, философий и откровенных ересей витало в богословском воздухе, некоторые из которых попадали в работы ранних христианских писателей. Пионеры христианского богословия, такие как Тертуллиан, Климент, Ориген, Дионисий Александрийский и другие высокообразованные мужи того времени, частично находились под влиянием дохристианских религиозных и философских систем, которые доминировали в классическом образовании их времени. Например, так называемая аксиома стоицизма, или стоическая точка зрения, согласно которой половой акт оправдан только с целью деторождения [28], повторяется Тертуллианом [29], Лактанцием [30] и Климентом Александрийским [31]. Моисеев запрет в Левите 18:19 на половые отношения во время менструации таким образом приобрел новое обоснование: это было не только «осквернение», если результатом его не было деторождение, оно было грехом даже в браке. Заметьте в этом контексте, что Христос упоминает половые отношения только один раз в Евангелии: «… и двое станут одной плотью» (Матфей 9:5), без упоминания деторождения. [32] Тертуллиан, который принял ультра-аскетическую ересь монтанизма в более поздние годы, пошел дальше, чем многие другие, и даже считал молитву после полового акта невозможной. [33] Знаменитый Ориген печально известным образом подвергся влиянию современной эклектики среднего платонизма, с его характерным пренебрежением ко всему физическому, и материальному миру вообще. Его аскетическая и этическая доктрины, будучи изначально библейскими, также встречаются в стоицизме, платонизме, и в меньшей степени в аристотелианизме. [34] Не удивительно, поэтому, что Ориген рассматривает менструацию как «нечистую» в себе и саму по себе. [35] Он также является первым христианским писателем, который принимает ветхозаветные понятия в Левит 12 о деторождении как о чем-то нечистом. [36] Возможно, важно, что цитируемые теологи происходили из Египта, где иудейская духовность мирно сосуществует с развивающимся христианским богословием: еврейское население, постепенно уменьшаясь с начала 2-го столетия в главном городе Александрии, оказывало зачастую незаметное, но сильное влияние на местных христиан, которые в основном были обращенными из иудеев. [37]
Сирийская Дидаскалия

Ситуация была иной в Сирийской столице Антиохии, где сильное еврейское присутствие представляло ощутимую угрозу христианской идентичности. [38] Сирийская Дидаскалия, свидетельство христианской полемики против иудейских традиций 3-го столетия, запрещает христианам соблюдать левитские законы, включая те, которые касались менструации. Автор увещевает женщин, которые воздерживались от молитвы, уроков Писания и Евхаристии в течении семи дней во время менструации: «Если вы думаете, женщины, что вы лишены Духа Святого в течении семи дней вашего очищения, тогда, если бы вы умерли в это время, вы отойдете пустыми и безо всякой надежды». Дидаскалия далее убеждает женщин в присутствии в них Святого Духа, делая их способными участвовать в молитве, чтениях и Евхаристии:

«Теперь подумай об этом и признай, что молитва слышится через Святого Духа, и что Писания – слова Святого Духа и святы. Поэтому если Святой Дух внутри вас, почему вы отдаляете свою душу и не приближаетесь к делу Духа Святого?»[39]

Он наставляет других членов общины следующим образом:

«Вам не следует отделяться от тех, у кого месячные, ведь даже кровоточивая женщина не была укорена, когда коснулась края одежды Спасителя; она скорее была сочтена достойной получить отпущение всех своих грехов». [40]

Примечательно, что этот текст увещевает женщин с менструацией принимать причастие и подкрепляет свое увещевание примером из Святого Писания о кровоточивой женщине в Евангелии от Матфея, 9:20-22.
Гангрский Собор

Примерно столетие спустя, oк. середины 4-го века, мы находим канонические свидетельства против понятия «ритуальной нечистоты» в законодательстве поместного собора, который был созван в Гангре (105 км на север от Анкары) в 341 году н.э. [41] на северном побережье Малой Азии, который осудил крайний аскетизм последователей Евстафия Севастийского (377). [42] Монахи-евстафиане, вдохновленные дуалистическими и спиритуалистическими учениями, распространенным в Сирии и Малой Азии в то время, принижали брак и женатое священство. Против этого Правило 1 Собора гласит: «Аще кто порицает брак и женою верною и благочестивою, с мужем своим совокупляющеюся, гнушается или порицает оную, яко не могущую войти в Царствие: да будет под клятвою». [43] Евстафиане отказывались принимать причастие от женатого священства из соображений «ритуальной чистоты» [44], эта практика была также осуждена Собором, его четвертым правилом:

«Аще кто о пресвитере, вступившем в брак, рассуждает, яко не достоит причащаться приношения, когда таковый совершил литургию: да будет под клятвою». [45]

Что интересно, евстафианство было эгалитарным движением, проповедующим полное равенство полов.[46] Поощрялось таким образом, когда женщины-последовательницы Евстафия стригли свои волосы и одевались как мужчины, чтобы избавиться от всякого подобия женственности, которая, как и все аспекты человеческой сексуальности, считалась «оскверняющей». Заметим, что данная практика женщин-евстафианок напоминает радикальные виды современного феминизма, которые как-бы стремятся избавиться от всех отличий женского пола от мужского. Собор осуждает подобную практику в своем 13-ом правиле: «Аще некая жена, ради мнимого подвижничества, применит одеяние, и, вместо обыкновенные женские одежды, облечется в мужскую: да будет под клятвою». [47]

Отвергнув евстафианское монашество, Церковь отвергла понятие о сексуальности как об оскверняющей, защищая как святость брака, так и богосозданного явления, называемого женщиной.
Правила Египетских Отцов

В свете этих вполне православных древних канонов, как может Церковь сегодня применять на практике каноны, которые однозначно поддерживают представления о «ритуальной не/чистоте»? [48] Как было ранее отмечено, литература Церкви, включая тексты канонов, образовалась не в вакууме, но в социально-культурной исторической реальности древнего мира, который очень верил в ритуальную чистоту и требовал ее. [49] Самое раннeе каноническое правило, налагающeе ограничения на женщин в состоянии ритуальной нечистоты – это Правило 2 Дионисия Александрийского (264), написанное в 262 году по Р.Х.:

«О женах, находящихся в очищении, позволительно ли им в таком состоянии входить в дом Божий, излишним почитаю и вопрошать. Ибо не думаю, чтобы они, если суть верные и благочестивые, находясь в таком состоянии, дерзнули или приступить к Святой Трапезе, или коснуться Тела и Крови Христовых. Ибо и жена, имевшая 12 лет кровотечение, ради исцеления, прикоснулась не Ему, но только к краю одежды Его. Молиться, в каком бы кто ни был состоянии и как бы ни был расположен, поминать Господа и просить помощи – не запрещается. Но приступать к тому, что есть Святая Святых, да запретится не совсем чистому душою и телом».[50]

Отметим, что Дионисий, как и Сирийская Дидаскалия, ссылается на кровоточивую женщину в Матф. 9:20-22, но приходит к совершенно противоположному выводу: что женщина не может принимать причастие. Предполагалось, что Дионисий на самом деле запрещал женщинам входить в святилище (алтарь) но не в саму церковь. [51] Эта гипотеза не только противоречит тексту цитируемого канона, она также предполагает, что миряне некогда принимали причастие в алтаре. Недавние литургические исследования опровергли представление о том, что миряне когда-либо принимали причастие в алтаре.[52] Поэтому Дионисий подразумевал именно то, что написал, и в точности так, как его поняли многие поколения восточных христиан [53]: женщина с менструацией не должна входить в храм Божий, потому что она не полностью чиста духовно и телесно. Интересно, предполагает ли это, что все остальные христиане полностью чисты, «katharoi». Скорее всего, что нет, потому что Церковь осудила тех, кто называл себя «katharoi», или «чистые», древнюю секту новатиан, на Первом Вселенском Соборе в Никее в 325 году по Р.Х. [54]

Православные комментаторы прошлого и настоящего также объясняли правило Дионисия, как нечто связанное с заботой о зачатии детей: комментатор 12-ого века Зонара (после 1159 по Р.Х.), отрицая понятие ритуальной нечистоты, приходит к смущающему выводу, что истинная причина этих ограничений для женщин - «воспрепятствовать мужчинам спать с ними…чтобы дать возможность зачатию детей». [55] Итак, женщины клеймятся нечистыми, не допускаются в храм и к Святому Причастию, чтобы помешать мужчинам спать с ними? Не рассматривая предпосылку «секс только для чадородия» этого аругмента, он вызывает другие, более очевидные вопросы: неужели мужчины каким-то образом более склонны спать с женщинами, которые были в церкви и приняли Таинство? Почему, иначе, женщины должны воздерживаться от причащения? Некоторые священники в России предлагают другое объяснение: женщины слишком устают в таком состоянии, чтобы внимательно слушать молитвы литургии и поэтому не могут подготовить себя достаточным образом к Святому Причастию. [56] Точно такое же рассуждение предлагается в случае женщин, которые родили ребенка: им надо отдыхать 40 дней. [57] То есть, неужели причастие не должно подаваться всем уставшим, больным, пожилым или еще почему-либо слабым людям? Как насчет слабослышащих? Ведь им тоже трудно внимательно слушать молитвы Литургии.
Как бы там ни было, существуют несколько других канонических текстов, налагающих ограничения на женщин в «нечистоте»: Правило 6-7 Тимофея Александрийского (381 н.э.), который распространяет запрет и на крещение [58] и Правило 18 так называемых Канонов Ипполита, относительно родивших женщин и повитух. [59] Примечательно, что oба эти правила, как и Правило 2 Дионисия, египетского происхождения.
Св.Григорий Великий

Похожим образом обстояли дела на Западе, где церковная практика обычно считала женщин во время менструации «нечистыми» до конца 6-го/начала 7-го столетия.[60] В это время Святитель Григорий, Папа Римский (590-604 н.э.), отец Церкви, которому традиция (неверно) приписывает составление Литургии Преждеосвященных Даров, высказал другое мнение по данному вопросу. В 601 году, св. Августин Кентерберийский, «апостол Англии», (604) писал святителю Григорию и спрашивал, можно ли разрешать женщинам с менструацией приходить в церковь и к Причастию. Я процитирую святителя Григория подробно:

«Не следует запрещать женщине во время месячных входить в церковь. Ведь нельзя ставить ей в вину ту излишнюю материю, которую природа извергает и то, что с ней бывает не произвольно. Ибо мы знаем, что женщина, страдающая от кровоистечения смиренно приступила сзади ко Господу, прикоснулась ко краю Его одежды, и ее недуг тотчас оставил ее. Итак, если страждущая от кровоистечения смогла с похвалой прикоснуться к одежде Господа, каким образом может быть противозаконно, чтобы испытывающие месячное кровоистечение заходили в храм Господень?

… Нельзя в такое время и запрещать женщине принимать таинство Cвятого Причащения. Если же она не решится принять его из великого благоговения (ex veneratione magna), она достойна похвалы (laudanda est); а если примет, она не осуждается (non judicanda). Благонамеренные души видят грех даже там, где греха нет.

Ибо часто совершается безвинно то, что произошло от греха: когда мы испытываем голод, это случается без греха. В то же время то, что мы испытываем голод – вина первого человека. Менструация – не грех. На самом деле, это чисто естественный процесс. Но то обстоятельство, что природа до той степени нарушена, что она представляется запятнанной (videatur esse polluta) даже против человеческой воли – это последствие греха…

Итак, eсли женщина сама подумает над этими вещами, и решит не приступать к принятию таинства Тела и Крови Господних, она да будет хвалима за свою праведную мысль. Если же она примет [Святое Причастие], будучи объята любовью к этому таинству по обычаю своей благочестивой жизни, не следует, как мы уже сказали, ей в этом препятствовать». [61]

Заметьте, что Свт. Григорий понимает евангельское сказание о кровоточивой женщине – подобно Сирийской Дидаскалии – как аргумент против предписаний ритуальной не/чистоты.

В период раннего средневековья политика, которую ввел святитель Григорий, перестала применяться и женщин с месячными не допускали к причастию и зачастую учили их стоять перед входом в Церковь. [62] Эти практики были обычными на Западе еще в 17-ом столетии. [63]
«Ритуальная нечистота» в России

Что касается истории подобных обычаев в России, понятие «ритуальной нечистоты» было известно славянам-язычникам задолго до принятия ими христианства. Славяне-язычники, как и древние язычники в целом, полагали, что любое проявление сексуальности ритуально оскверняет. [64] Это поверие осталось по сути неизменным в Древней Руси после ее крещения.

Русская Церковь имела особо строгие правила относительно женской «нечистоты». В 12-ом веке в «Вопрошании Кирика» епископ Нифонт Новгородский объясняет, что если женщине случилось родить ребенка внутри церкви, церковь следовало опечатать на три дня, и затем переосвятить специальной молитвой. [65] Даже жена царя, царица, должна была рожать за пределами своего жилища, в бане или «мыльне», чтобы не осквернять обитаемое здание. После того, как ребенок родится, никто не мог покинуть баню или войти в нее, пока не приедет священник и не прочтет очистительную молитву из Требника. Только после прочтения этой молитвы отец мог войти и увидеть ребенка. [66] Если месячные у женщины начались, когда она стояла в храме, она должна была покинуть его немедленно. Если она этого не делала, ей полагалась епитимья в 6 месяцев поста с 50-ю земными поклонами в день.[67] Даже если женщины не были в состоянии «нечистоты», они принимали причастие не у Царских врат с мужчинами-мирянами, но у Северных врат.[68]
Молитвы Требника

Специальная молитва Требника Русской Православной Церкви, которая даже сегодня читается в первый день после рождения ребенка, просит у Бога «очистить мать от скверны…» и продолжает «и прости рабе твоей сей, имярек, и всему дому, в немже родися отроча, и прикоснувшымся ей, и зде обретающымся всем…».[69] Хочется спросить, почему мы просим прощения для всего дома, для матери и всех прикасавшимcя к ней? С одной стороны мне известно, что левитские законы содержали понятие осквернения через прикосновение. Поэтому я знаю, почему ветхозаветные верующие считали грехом прикасаться к «нечистому». И я знаю, что язычники боялись истечения крови и во время родов, и во время месячных, так как верили, что это привлекает демонов. Однако, не могу вам сказать, почему сегодня верные просят прощения за то, что прикасались к женщине или являются женщиной, которая родила ребенка, потому что я просто не знаю.

Другой ряд молитв читается 40 дней спустя, когда матери разрешается прийти в храм для обряда воцерковления. По этому случаю священник молится за мать следующим образом:

«очисти от всякаго греха, и от всякия скверны … да неосужденно сподобится причаститися святых твоих таин …омый ея скверну телесную, и скверну душевную, во исполнении четыредесяти дней: творяй ю достойну и причащения честнаго тела и крове твоея..» [70]

Сегодня часто говорят, что женщина не ходит в церковь сорок дней после рождения ребенка из-за физической усталости. Однако, цитируемый текст говорит не о ее способности участвовать в литургической жизни, но о ее достоинстве. Рождение (не зачатие) ее ребенка, согласно этим молитвам, стало причиной ее физической и душевной «нечистоты» (скверны). Это похоже на рассуждения Дионисия Александрийского о менструации: она делает женщину не совсем чистой «и душей, и телом».
Новые разработки в Православных Церквах

Не удивительно, что некоторые Православные Церкви уже стремятся к тому, чтобы изменить или удалить тексты Требника, основанные на догматически уязвимых представлениях о деторождении, браке и нечистоте. Я процитирую решение Священного Синода Антиохийского, который проходил в Сирии 26 Мая 1997 года, под председательством Блаженнейшего патриарха Игнатия IV:

Было решено дать патриаршее благословение изменить тексты малого Требника касательно брака и его святости, молитв о женщинах, которые родили и входят в храм в первый раз, и тексты заупокойных служб.[71]

Богословская конференция, которая собиралась на Крите в 2000 году пришла к аналогичным выводам:

Теологам следует… написать простое и адекватное объяснение службы воцерковления и адаптировать язык самого обряда так, чтобы он отражал богословие Церкви. Это будет полезным для мужчин и женщин, которым следует дать истинное объяснение службы: что она существует как акт приношения и благословения рождения ребенка, и что его следует совершать как только мать готова возобновить нормальную деятельность вне дома…

Мы просим Церковь уверять женщин, что их всегда привествуют приходить и принимать Святое Причастие за любой литургией, когда они духовно и обрядово готовы, независимо от времени месяца. [72]

Более раннее исследованиe Православной Церкви в Америке также предлагает свежий взгляд на «ритуальную нечистоту»:

…представления о том, что женщины в менструальный период не могут принимать Святое Причастие или целовать крест и иконы, либо печь хлеб для Евхаристии, или даже заходить в притвор церкви, не говоря уже об алтарной зоне, это представления и практики, которые являются нравственно и догматически несостоятельными с точки зрения строгого Православного христианства… Святитель Иоанн Златоуст осуждал тех, кто пропагандировал такое отношение, как недостойных христианской веры. Он называл их суеверными и приверженцами мифов. [73]

Такие заявления могут вызвать смущение, т.к. они очевидно пренебрегают определенными каноническими правилами, прежде всего 2-м правилом Дионисия Александрийского. Но такое смущение чаще всего основано на неверном предположении, что церковная “правда” как бы связана и в то же время гарантируется неким неизменным, неприкосновенным, и навсегда для нее обязательным кодексом канонов. Если это было бы так – если истинное благосостояние церковного организма зависело от исполнения канонов, то этот организм бы рассыпался много веков назад. Ибо значительное количество канонов из Книги Правил (из официального канонического кодекса Православной Церкви) не соблюдается уже веками. Церковь предоставляет Своим пастырям значительную степень свободы по отношению к каноническому законодательству, так что в конечном итоге церковная иерархия решает, соответственно божественной “икономии” (домостроительству), как и когда применять каноны – или не применять. Иными словами, Церковь управляет канонами – не каноны Церковью.

Укажем всего лишь на некоторые из канонических правил, которые сегодня не исполняются. Правила 15 Лаодикийского Собора (ок. 363/364 гг.) и 14 Седьмого Вселенского Собора (787 г.) запрещают непосвященным в чтецы и певцы читать или петь в храме. Но у нас практически на каждом приходе поют и читают непосвященные – и мужчины, и женщины, и дети. Правила 22 и 23 того же Лаодикийского Собора запрещают чтецам, певцам, и прислужникам носить орарь, который дается только дьяконам, которые носят его на плече, да иподьяконам, которые его носят крестообразно на обоих плечах. Тем не менее, сегодня на архиерейских богослужениях Русской Православной Церкви можно часто заметить непосвященных прислужников, носящих крестообразно орари подобно иподьяконам. Правило 2-е Константинопольского Собора, бывшего в храме Святой Софии в 879 г., гласит, что епископ не может быть монахом. Точнее, это правило заявляет о несовместимости монашеских обетов с епископским саном. Сегодняшняя практика нашей Церкви явно противоречит принципу, который утверждается этим каноном. Правило 69 Трулльского Собора (691/2 гг.) запрещает всем мирянам – кроме императора – заходить в алтарь. Замечу, что я никогда не видела, чтобы женщины нарушали это каноническое правило. Но мужчины и мальчики достаточно свободно заходят в алтарь во всех русских православных храмах, в которых я бывала. Можно было бы спросить, равно ли обязательно как женщинам, так и мужчинам соблюдать каноническое законодательство, или каноны как-то более обязательны для женщин?

Как бы то ни было, моя цель ни оправдать, ни осудить нарушение вышеуказанных канонов. Такое суждение – как уже сказано – прерогатива церковной иерархии. Я имею в виду лишь указать на то очевидное обстоятельство, что мы пренебрегаем множеством канонических правил. На самом деле, это вполне соответствует традиционной практике Православной Церкви, и само по себе не составляет угрозу Её благосостоянию: как мы видим, Церковь совершала и совершает Свою спасительную миссию при нарушении и даже совершенном оставлении определенных канонических правил – ежедневно, и веками.
Заключение

Я напишу краткое заключение, потому что тексты говорят за себя. Внимательное рассмотрение источников и природы понятия «ритуальной нечистоты» обнаруживает достаточно смущающее, и по сути нехристианское явление под маской православного благочестия. Независимо от того, попало ли это понятие в церковную практику под прямым влиянием иудаизма и/или язычества, оно не имеет обоснования в христианской антропологии и сотериологии. Православные христиане, мужчины и женщины, были очищены в водах крещения, погребены и воскресли со Христом, Который стал нашей плотью и нашей человечностью, попрал смертию смерть и освободил нас от ее страха. И все же мы сохранили практику, которая отражает ветхозавтеный страх перед материальным миром. Поэтому вера в «ритуальную нечистоту» не является в первую очередь социальным вопросом, и беда не в первую очередь в уничижении женщины. Речь скорее идет об уничижении Воплощения Господа Нашего Иисуса Христа и его спасительных последствий.
]]>
Архимандрит Ефрем с Афона
Не следует запрещать женщине во время месячных входить в церковь, ибо нельзя ставить ей в вину то, что дано от природы, и от чего она страдает помимо своей воли. Ведь мы знаем, что женщина, страдающая кровотечением, подошла сзади к Господу и прикоснулась в краю одежды Его, и немедленно недуг оставил ее (Евангелие от Матфея, глава 9; стих 20-22). Почему же, если она с кровотечением могла коснуться одежды Господа и получить исцеление, женщина во время месячных не может войти в церковь Господню?.. Раз женщина, коснувшаяся в своей недужности одежды Господней, была права в своем дерзновении, почему то, что было позволено одной, не позволено и всем женщинам, страдающим от слабости своей природы?
Когда в одной из телепередач на вопрос зрительницы о том можно ли заходить в храм и притрагиваться к святыне при месячных, сказал, что женщина не виновата, что у нее такая физиология и потому женщине в эти дни можно ходить в храм, прикладываясь к иконам. Нельзя только причащаться - участвовать в таинстве Причащения - то есть принимать в себя особую святыню.
Следует заметить, что также и священник не имеет права находиться в алтаре, если у него например порезан палец, или течет кровь из носа. Нужно ее остановить полностью - иначе нельзя брать в руки Святые Дары, или чашу с Дарами(причастием).

*******

священник Константин Пархоменко



О, сколько раз за день священнику, служащему в храме, приходится сталкиваться с этой темой!.. Прихожанки боятся войти в храм, приложиться ко кресту, в панике звонят: "Что делать, так готовилась, так готовилась на праздник причаститься и вот…"

Из Дневника: Звонит по телефону одна девушка: "Батюшка, я не могла присутствовать все праздничные дни в храме по причине нечистоты. И не брала в руки Евангелие и святые книги. Но вы не думайте, что я пропустила праздник. Все тексты богослужения и Евангелие я прочитывала по Интернету!"

Великое изобретение Интернет! Даже в дни т.н. ритуальной нечистоты можно прикасаться к компьютеру. И он дает возможность молитвенно переживать праздничные дни.

Кажется, как могут отлучать от Бога естественные процессы организма? И сами образованные девушки и женщины это понимают, но ведь есть же церковные каноны, которые запрещают посещение храма в определенные дни…

Как решить этот вопрос?

Для этого нам нужно обратиться еще к дохристинским временам, к Ветхому Завету.

В Ветхом Завете существует масса предписаний относительно чистоты и нечистоты человека. Нечистота - это, прежде всего1, мертвое тело, некоторые болезни, истечения из половых органов мужчин и женщин.

Откуда эти представления появились у иудеев? Проще всего провести параллели с языческими культурами, в которых также существовали похожие предписания о нечистоте, однако библейское осмысление нечистоты гораздо глубже, чем кажется на первый взгляд.

Безусловно, влияние языческой культуры было, но для человека ветхозаветной иудейской культуры идея внешней нечистоты была переосмыслена, она символизировала некие глубокие богословские истины. Какие? В Ветхом Завете нечистота связывается с темой смерти, которая овладела человечеством после грехопадения Адама и Евы. Нетрудно увидеть, что и смерть, и болезни, и истечения крови и семени как уничтожение зародышей жизни - все это напоминает о человеческой смертности, о некой глубинной поврежденности человеческой природы.

Человек в моменты проявления, обнаружения этой своей смертности, греховности - должен тактично встать в стороне от Бога, Который есть Сама Жизнь!

Так относился к нечистоте подобного рода Ветхий Завет.

Но в Новом Завете Спаситель радикально переосмысляет эту тему. Прошлое - миновало, теперь всякий, кто с Ним, если и умрет - оживет, тем более не имеет смысла вся остальная нечистота. Христос есть - Сама воплощенная Жизнь (Ин. 14, 6).

Спаситель прикасается к мертвым - вспомним, как Он прикоснулся к одру на котором несли хоронить сына вдовы наинской; как Он позволил прикоснуться к Себе кровоточивой женщине… Мы не найдем в Новом Завете момента, когда бы Христос соблюдал предписания о чистоте или нечистоте. Даже, когда он встречается со смущением женщины, явно нарушившей этикет о ритуальной нечистоте и прикоснувшейся к Нему, Он говорит ей вещи, противоречащие общепринятому мнению: "Смелее, дочь!" (Мф. 9, 22).

Апостолы учили так же. "Я знаю и уверен в Господе Иисусе, - говорит ап. Павел, - что нет ничего в себе самом нечистого; только почитающему что-либо нечистым, тому нечисто" (Рим. 14, 14). Он же: "Ибо всякое творение Божие хорошо, и ничто не предосудительно, если принимается с благодарением, потому что освящается словом Божиим и молитвою" (1 Тим. 4, 4).

В самом прямом смысле апостол говорит о пищевой нечистоте. Евреи считали ряд продуктов нечистыми, апостол же говорит, что все созданное Богом - свято и чисто. Но ап. Павел не говорит ничего о нечистоте физиологических процессов. Конкретных указаний на то, считать ли женщину в период месячных нечистой, ни у него, ни у других апостолов мы не находим. Если исходить из логики проповеди ап. Павла, то и месячные - как естественные процессы нашего организма - не могут человека отлучать от Бога и благодати.

Мы можем предположить, что в первые века христианства верующие сами делали выбор. Кто-то следовал традиции, поступал, как мамы и бабушки, может быть, "на всякий случай", или, исходя из богословских убеждений или иных каких-то причин, отстаивал ту точку зрения, что в "критические" дни лучше не касаться святынь и не причащаться.

Другие причащались всегда, даже во время месячных. и их от Причастия никто не отлучал.

Во всяком случае, мы об этом никаких сведений не имеем, напротив. знаем, что древние христиане еженедельно, даже под угрозой смерти собирались в домах, служили Литургию и причащались. Если бы были из этого правила исключения, например для женщин в известный период, то об этом бы упомянули древние церковные памятники. Они ничего об этом не говорят.

Но вопрос такой ставился. И в середине III века ответ на него дал св. Климент Римский в сочинении "Апостольские постановления":

"Если же кто наблюдает и исполняет обряды иудейские относительно извержения семени, течения семени, соитий законных, те пусть скажут нам, перестают ли они в те часы и дни, когда подвергаются чему-либо такому, молиться, или касаться Библии, или причащаться Евхаристии? Если скажут, что перестают, то явно, что они не имеют в себе Духа Святого, Который всегда пребывает с верующими… В самом деле, если ты, женщина, думаешь, что в продолжение семи дней, когда у тебя месячное, не имеешь в себе Духа Святого; то следует, если скончаешься внезапно, то отойдешь не имеющей в себе Духа Святого и дерзновения и надежды на Бога. Но Дух Святой, конечно, присущ тебе… Ибо ни законное совокупление, ни роды, ни течение крови, ни течение семени во сне не могут осквернить естество человека или отлучить от него Духа Святого, от [Духа отлучают] одно нечестие и беззаконная деятельность.

Итак, женщина, если ты, как ты говоришь, во дни очищения месячного не имеешь в себе Духа Святого, то должна быть наполнена духом нечистым. Ибо, когда ты не молишься и не читаешь Библии, то невольно призываешь его к себе…

Поэтому, воздерживайся, женщина, от пустых речей и всегда помни о Сотворившем тебя, и молись ему… ничего не наблюдая - ни естественного очищения, ни законного совокупления, ни родов, ни выкидышей, ни порока телесного. Наблюдения эти пустые и не имеющие смысла изобретения людей глупых.

…Брак почтен и честен, и рождение детей чисто… и естественное очищение не мерзко перед Богом, Который премудро устроил, чтобы оно бывало у женщин… Но и по Евангелию, когда кровоточивая прикоснулась к спасительному краю одежды Господа, чтобы выздороветь, Господь не укорил ее, но сказал: вера твоя спасла тебя".

В VI веке на эту же тему пишет св. Григорий Двоеслов 2. Он отвечает на заданный об этом вопрос архиепископу англов Августину, говоря, что женщина может входить в храм и приступать к таинствам в любое время - и сразу после рождения ребенка, и во время месячных:

"Не следует запрещать женщине во время месячных входить в церковь, ибо нельзя ей ставить в вину то, что дано от природы, и от чего женщина страдает помимо своей воли. Ведь мы знаем, что женщина, страдающая кровотечением, подошла сзади к Господу и прикоснулась к краю одежды Его, и немедленно недуг оставил ее. Почему же, если она с кровотечением могла коснуться одежды Господа и получить исцеление, женщина во время месячных не может войти в церковь Господню?..

Нельзя в такое время и запрещать женщине принимать Таинство Святого Причастия. Если она не осмелится принять его из великого почтения, это похвально, но, приняв его, она не совершит греха… И месячные у женщин не грешны, ибо происходят от их естества…

Предоставьте женщин собственному уразумению, и если они во время месячных не осмелятся подходить к Таинству Тела и Крови Господних, следует их похвалить за благочестие. Если же они… захотят принять это Таинство, не следует, как мы сказали, им в этом препятствовать".

То есть на Западе, а оба отца являлись римскими епископами, эта тема получила самое авторитетное и окончательное раскрытие. Сегодня никакому западному христианину не придет в голову задавать вопросы, смущающие нас, наследников восточной христианской культуры. Там женщина может приступать к святыне в любое время, несмотря ни на какие женские недомогания.

На Востоке же единого мнения по данному вопросу не было.

Сирийский древнехристианский документ III века (Дидаскалия) говорит, что христианка не должна наблюдать никакие дни и может причащаться всегда.

Св. Дионисий Александрийский, в это же время, в середине III века, пишет другое:

"Не думаю, чтобы они [то есть женщины в определенные дни], если они верные и благочестивые, находясь в таком состоянии, дерзнули или приступить к Святой Трапезе, или коснуться Тела и Крови Христовых. Ибо и женщина, имевшая двенадцатилетнее кровотечение, ради исцеления прикоснулась не Его, а лишь края одеж. Молиться же, в каком бы кто ни был состоянии и как бы ни был расположен, поминать Господа и просить Его помощи не возбраняется. Но приступать к тому, что есть Святая Святых, да запретится не совсем чистому душою и телом".

Через 100 лет на тему естественных процессов организма пишет св. Афанасий Александрийский. Он говорит, что все творение Божие "добро и чисто". "Скажи мне, возлюбленный и благоговейнейший, что имеет греховного или нечистого какое-либо естественное извержение, как, например, если бы кто захотел поставить в вину исхождение мокроты из ноздрей и слюну изо рта? Можем сказать и о большем, о извержениях чрева, которые необходимы для жизни живого существа. Если же, по Божественному Писанию, верим, что человек есть дело рук Божиих, то как от чистой силы могло произойти творение скверное? И если помним, что мы есть род Божий (Деян 17, 28), то не имеем в себе ничего нечистого. Ибо тогда только мы оскверняемся, когда делаем грех, всякого зловония худший".

По св. Афанасию мысли о чистом и нечистом предлагаются нам "ухищрениями диавольскими", чтобы отвлечь нас от духовной жизни.

А еще через 30 лет, преемник св. Афанасия по кафедре св. Тимофей Александрийский на эту же тему высказался иначе. На вопросы, можно ли крестить или допускать к Причащению женщину, у которой "приключилось обычное женщинам", он отвечал: "Должно отложить, доколе очистится".

Вот это последнее мнение с разными вариациями и бытовало на Востоке вплоть до последнего времени. Только одни отцы и канонисты были более ригористичны - женщина в эти дни вообще не должна посещать храм, другие говорили, что молиться, посещать храм можно, нельзя лишь причащаться.

Но все же - почему нельзя? Внятного ответа на этот вопрос мы не получаем. В качестве примера приведу слова великого афонского подвижника и эрудита XVIII века преп. Никодима Святогорца. На вопрос: почему не только в Ветхом Завете, но и по словам христианских святых отцов месячное очищение женщины считается нечистым, преподобный отвечает, что на это есть три причины:

1. Из-за народного восприятия, потому что все люди считают нечистотой то, что извергается из тела через некоторые органы как ненужное или излишнее, как, например, выделения из уха, носа, мокрота при кашле и проч.

2. Все это называется нечистым, ибо Бог через телесное поучает о духовном, то есть нравственном. Если нечисто телесное, бывающее помимо воли человеческой, то насколько же нечисты грехи, которые мы творим по своей воле.

3. Бог называет нечистотой месячное очищение женщин, чтобы воспретить мужчинам совокупление с ними… главным образом и преимущественно из-за заботы о потомстве, детях.

Так отвечает на этот вопрос известный богослов. Все три аргумента совершенно несерьезны. В первом случае вопрос решается при помощи гигиенических средств, во втором - непонятно каким образом месячные имеют отношение к грехам?.. Так же и с третьим аргументом преп. Никодима. Бог называет нечистотой месячное очищение женщин в Ветхом Завете, в Новом же многое ветхозаветное отменено Христом. Кроме того, какое отношение имеет к Причастию вопрос о совокуплении в критические дни?

Ввиду актуальности этого вопроса его изучил современный богослов Патриарх Сербский Павел. Об этом он написал много раз переизданную статью с характерным названием: "Может ли женщина приходить в храм на молитву, целовать иконы и причащаться, когда она "нечиста" (во время месячных)"?

Святейший Патриарх пишет: "Месячное очищение женщины не делает ее ритуально, молитвенно нечистой. Эта нечистота только физическая, телесная, равно как и выделения из других органов. Кроме того, поскольку современные гигиенические средства могут эффективно воспрепятствовать тому, чтобы случайным истечением крови сделать храм нечистым… мы считаем, что и с этой стороны нет сомнения, что женщина во время месячного очищения, с необходимой осторожностью и предприняв гигиенические меры, может приходить в церковь, целовать иконы, принимать антидор и освященную воду, равно как и участвовать в пении. Причаститься в этом состоянии или некрещеная - креститься, она бы не могла. Но в смертельной болезни может и причаститься, и креститься".

Мы видим, что Патриарх Павел приходит к выводу, что "эта нечистота только физическая, телесная, равно как и выделения из других органов". В таком случае непонятен вывод его работы: ходить в храм можно, а причащаться все-таки нельзя. Если проблема в гигиене, то эта проблема,3 как отмечает сам владыка Павел, решена… Почему же тогда нельзя причащаться? Думаю, что по смирению, владыка просто не дерзнул противоречить традиции.

Подводя итог, могу сказать, что большинство современных православных священников, уважая, хотя часто и не понимая логики таких запрещений, все же не рекомендуют женщине причащаться во время месячных.

Другие священники (к таковым принадлежит и автор этой статьи) говорят, что все это лишь исторические недоразумения4 и что не следует ни на какие естественные процессы организма обращать внимание - оскверняет человека лишь грех.

Но и те, и другие не спрашивают женщин и девушек, пришедших на исповедь, об их циклах. Гораздо большую и непохвальную ревность в этом вопросе проявляют наши "церковные бабушки". Именно они пугают новоначальных христианок некой "скверной" и "нечистотой", которую нужно, ведя церковную жизнь, бдительно отслеживать и в случае упущения исповедовать.

Что же автор может порекомендовать в свете всего вышесказанного боголюбивым читательницам? Да только то, что в этом вопросе они должны смиренно следовать рекомендациям своего духовника.

Есть и другие «нечистые» для иудея вещи: кое-какая пища, животные и проч., но главная нечистота – это именно то, что я обозначил.^
По преданию, именно ему принадлежит авторство Литургии Преждеосвященных Даров, которая служится в будние дни Великого поста.^
Ссылка некоторых батюшек на «каноны» не совсем оправдана. В Православной Церкви нет определения на этот счет, принятого на Соборе. Есть лишь весьма авторитетные мнения святых отцов (мы их упоминали (это свв. Дионисий, Афанасий и Тимофей Александрийские), включенные в Книгу Правил Православной Церкви. Мнения отдельных отцов, пусть даже очень авторитетных, – это не каноны Церкви.^
Именно исторические, а не богословские. Все известные автору т.н. богословские обоснования этого запрета очень натянуты

****
Инокиня Васса (Ларина)

Когда я поступила в женский монастырь Русской Православной Церкви Заграницей (РПЦЗ) во Франции, меня ознакомили с ограничениями, которые накладываются на сестру во время менструации. Хотя ей было позволено ходить в церковь и молиться, не разрешалось ни причащаться, ни прикладываться к иконам или прикасаться к антидору, ни помогать печь просфоры или раздавать их, ни помогать при уборке храма, ни даже возжигать лампаду или светильник, висящий перед иконой в своей собственной келии – это последнее правило мне объяснили, когда я заметила незажженную лампаду в иконном углу другой сестры. Я не помню чтобы кто-либо из нас пытался подвергнуть эти установления сомнению, ни чем-либо обосновать их – мы просто предполагали, что менструация – это вид «нечистоты», и нам следовательно надо держаться подальше от вещей освященных, чтобы так или иначе не осквернить их.

Сегодня в Русской Православной Церкви существуют различные правила в отношении «ритуальной не/чистоты», которые варьируются от прихода к приходу, и чаще всего это зависит от местного священника. Популярная «Настольная книга» Сергия Булгакова исходит из того, что «церковные правила» запрещают женщинам во время менструации как приходить в храм, так и причащаться. [1] В России, однако, женщинам в основном разрешается приходить в храм во время менструации, но нельзя принимать Причастие, целовать иконы, мощи, крест, прикасаться к просфоре и антидору, или же пить святую воду. [2] На приходах за пределами России, насколько мне известно, женщины обычно только воздерживаются от причащения.

Статью, написанную Его Святейшеством Патриархом Сербским Павлом, которая называется «Может ли женщина всегда приходить в храм?» [3], часто приводят, как пример умеренного мнения, которое позволяет женщине с менструацией участвовать во всем, кроме причастия, и которое как будто выступает против понятия «ритуальной нечистоты». Однако патриарх Павел отстаивает другое традиционное ограничение, запрещающее женщине входить в храм и участвовать в любых Таинствах в течение сорока дней после того, как она родила ребенка. [4] Этот запрет, также основанный на понятии «ритуальной не/чистоты», соблюдается в известных мне приходах Русской Православной Церкви Заграницей, как в Германии, так и в США. Однако, можно найти свидетельства на сайтах Московского Патриархата, что такая практика поддерживается не везде, и ставится под вопрос в приходах подведомственных Москве.[5]

Сегодня, в свете «феминистического» богословия [6] и традиционалистской реакции на него [7], существует искушение подойти к вопросу «ритуальной не/чистоты» в политическом или социальном ключе. Действительно, довольно унизительные повседневные импликации упомянутых ограничений могут до известной степени напрягать женщин, привыкших к социо-политической культуре Запада. Тем не менее, Православная Церковь традиционно не имеет социально-политической повестки дня, [8] в силу чего данный аргумент становится неуместным для Церкви с этой точки зрения. Более того, опасение, что что-то может быть «унизительным» для женщины, чуждо православному благочестию, которое фокусируется на смирении: когда мы встречаем препятствия, ограничения, огорчения и т.п., мы учимся познавать свою греховность, возрастать в вере и надежде на спасительную милость Божью.

Таким образом, отставив интересы равноправия, я хотела бы привлечь ваше внимание к богословскому и антропологическому содержанию понятия «ритуальной не/чистоты». Ибо наша церковная жизнь не сводится, в конечном итоге, к следованию определенным правилам, чтению определенных молитв и положенным земным поклонам или даже к смирению как таковому. Дело в богословском и антропологическом значении всего этого. Совершая эти вещи, мы исповедуем определенный смысл, определенную истину нашей веры. Поэтому сегодня я задам вопрос: в чем смысл отказа от Причастия во время менструации? Что это говорит о женском теле? В чем смысл запрета входить в храм после рождения младенца? Что этим утверждается о чадородии? И что самое важное, согласуется ли понятие «ритуальной не/чистоты» с нашей верой в Иисуса Христа? Откуда оно берет начало и что значит для нас сегодня?

Рассмотрим библейские, канонические и литургические источники, чтобы попытаться дать ответы на эти вопросы.[9]
Ветхий Завет

Самые ранние библейские свидетельства о ритуальных ограничениях для женщин во время менструации мы находим в Ветхом Завете, Левит 15:19-33. Согласно Левиту, не только менструирующая женщина была нечистой – любой человек, коснувшийся ее, также становился нечистым (Левит 15:24), приобретая некоторого рода нечистоту через прикосновение. В последующих главах Левита (17-26, Закон Святости), сексуальные отношения с женой в это время были строго воспрещены. Считалось, что и деторождение, подобно менструации, также сообщает нечистоту, и на родившую женщину налагались похожие ограничения (Левит 12).

Евреи были далеко не единственными в древнем мире, кто вводил такие предписания. Языческие культы также включали запреты, связанные с заботой о “ритуальной чистоте”: считалось, что менструация оскверняет и делает языческих жриц неспособными осуществлять свои культовые обязанности в храмах [10], священнослужителям следовало избегать менструрующих женщин любой ценой под страхом осквернения [11], считалось, что рождение ребенка также оскверняет. Тем не менее, евреи были особым случаем. Кроме своего исключительного гнушения кровью (Левит 15: 1-18), [13] древние евреи придерживались верования в опасность женского кровотечения, которое постепенно утверждалось, и еще более укрепилось в позднем иудаизме: Мишна, Тосефта и Талмуд еще более подробны по этому поводу, чем Библия. [15]
Протоевангелие Иакова и Новый Завет

На самой заре Нового Завета Cама Пресвятая Дева Мария подчиняется требованиям «ритуальной чистоты». Согласно Протоевангелию Иакова, апокрифическому тексту 2-го века, который послужил источником нескольких церковных Богородичных праздников, Пресвятая Дева живет в храме в возрасте от двух до двенадцати лет, когда она была обручена Иосифу и отправлена жить в его дом «чтобы она не осквернила святилище Господа» (VIII,2) [16].

Когда Иисус Христос начал проповедовать, в деревнях Иудеи прозвучала совершенно новая весть, поставившая под сомнение глубоко укоренившиеся положения благочестия – как фарисейского, так и древнего мира в целом. Он провозгласил, что только злые намерения, которые исходят из сердца, оскверняют нас (Марк 7:15). Наш Спаситель таким образом поместил категории «чистоты» и «нечистоты» исключительно в области совести [17]– сфере свободной воли по отношению к греху и добродетели, освободив верных от древнего страха осквернения от неконтролируемых явлений материального мира. Сам Он без колебаний беседует с самарянкой, а это также считалось евреями в некоторой степени оскверняющим. [18] Более того, Господь не упрекает крoвоточивую женщину за то, что она коснулась Его одежд в надежде быть исцеленной: Он исцеляет ее и хвалит ее веру (Матфея, 2:20-22). Почему Христос открывает женщину толпе? Св. Иоанн Златоуст отвечает, что Господь «открывает ее веру всем, чтобы и другие не боялись подражать ей».[19]

Подобным образом апостол Павел оставляет традиционный иудейский подход к ветхозаветным правилам относительно «чистоты» и «нечистоты», допуская их только из соображений христианского милосердия (Рим 14). Общеизвестно, что Павел предпочитает слово «святой» (άγιος) слову «чистый» [20], чтобы выразить близость к Богу, таким образом избегая ветхозаветных предрассудков (Рим 1:7; Кор 6:1, 7:14; 2 Кор 1:1 и т.п.)
Ранняя Церковь и ранние Отцы

Отношение ранней Церкви к Ветхому Завету было непростым и не может быть подробно изложено в рамках данной работы. Ни иудаизм, ни христианство не обладали четко отдельной сформировавшейся идентичностью в первые века: они разделяли общий подход к некоторым вещам.[21] Церковь ясно признавала Ветхий Завет боговдохновенным Писанием, в то же время отдаляясь со времен Апостольского Собора (Деяния 15) от предписаний Моисеева Закона.

Хотя апостольские мужи, первое поколение церковных писателей после апостолов, едва ли касались Моисеева Закона относительно «ритуальной нечистоты», эти ограничения широко обсуждаются несколько позже, с середины 2-го века. К тому времени становится ясным, что «буква» Моисеева Закона стала чужда христианской мысли, так как христианские писатели пытаются дать ей символическую интерпретацию. Мефодий Олимпийский (300), Иустин Мученик (165) и Ориген (253) трактуют левитические категории «чистоты» и нечистоты» аллегорически, то есть, как символы добродетели и греха [22]; они также настаивают, что Крещение и Евхаристия являются достаточными источниками «очищения» для христиан.[23] В своем трактате Мефодий Олимпйский пишет: «Ясно, что тот, кто когда-то был очищен через новое рождение (крещение), не может быть более запятнан тем, что упоминается в Законе»[24]. В подобном же духе, Климент Александрийский пишет, что супругам более не нужно омываться после полового акта, что предписывает Моисеев Закон, «потому что», утверждает Св.Климент, «Господь очистил верных через крещение для всех брачных отношений».[25]

И все же кажущееся открытое отношение Климента к сексуальным отношениям в этом отрывке не типично для авторов того времени [26], и даже для самого Климента.[27] Для этих авторов было более характерно считать любые предписания Моисеева Закона символическими, за исключением тех, что касались пола и сексуальности. Фактически, писатели ранней Церкви были склонны к тому, чтобы рассматривать любое проявление сексуальности, включая менструацию, супружеские отношения и деторождение как «нечистые» и таким образом несовместимые с участием в литургической жизни Церкви.

Причин тому было множество. В эпоху, когда учение Церкви еще не кристаллизовалось в определенную догматическую систему, множество идей, философий и откровенных ересей витало в богословском воздухе, некоторые из которых попадали в работы ранних христианских писателей. Пионеры христианского богословия, такие как Тертуллиан, Климент, Ориген, Дионисий Александрийский и другие высокообразованные мужи того времени, частично находились под влиянием дохристианских религиозных и философских систем, которые доминировали в классическом образовании их времени. Например, так называемая аксиома стоицизма, или стоическая точка зрения, согласно которой половой акт оправдан только с целью деторождения [28], повторяется Тертуллианом [29], Лактанцием [30] и Климентом Александрийским [31]. Моисеев запрет в Левите 18:19 на половые отношения во время менструации таким образом приобрел новое обоснование: это было не только «осквернение», если результатом его не было деторождение, оно было грехом даже в браке. Заметьте в этом контексте, что Христос упоминает половые отношения только один раз в Евангелии: «… и двое станут одной плотью» (Матфей 9:5), без упоминания деторождения. [32] Тертуллиан, который принял ультра-аскетическую ересь монтанизма в более поздние годы, пошел дальше, чем многие другие, и даже считал молитву после полового акта невозможной. [33] Знаменитый Ориген печально известным образом подвергся влиянию современной эклектики среднего платонизма, с его характерным пренебрежением ко всему физическому, и материальному миру вообще. Его аскетическая и этическая доктрины, будучи изначально библейскими, также встречаются в стоицизме, платонизме, и в меньшей степени в аристотелианизме. [34] Не удивительно, поэтому, что Ориген рассматривает менструацию как «нечистую» в себе и саму по себе. [35] Он также является первым христианским писателем, который принимает ветхозаветные понятия в Левит 12 о деторождении как о чем-то нечистом. [36] Возможно, важно, что цитируемые теологи происходили из Египта, где иудейская духовность мирно сосуществует с развивающимся христианским богословием: еврейское население, постепенно уменьшаясь с начала 2-го столетия в главном городе Александрии, оказывало зачастую незаметное, но сильное влияние на местных христиан, которые в основном были обращенными из иудеев. [37]
Сирийская Дидаскалия

Ситуация была иной в Сирийской столице Антиохии, где сильное еврейское присутствие представляло ощутимую угрозу христианской идентичности. [38] Сирийская Дидаскалия, свидетельство христианской полемики против иудейских традиций 3-го столетия, запрещает христианам соблюдать левитские законы, включая те, которые касались менструации. Автор увещевает женщин, которые воздерживались от молитвы, уроков Писания и Евхаристии в течении семи дней во время менструации: «Если вы думаете, женщины, что вы лишены Духа Святого в течении семи дней вашего очищения, тогда, если бы вы умерли в это время, вы отойдете пустыми и безо всякой надежды». Дидаскалия далее убеждает женщин в присутствии в них Святого Духа, делая их способными участвовать в молитве, чтениях и Евхаристии:

«Теперь подумай об этом и признай, что молитва слышится через Святого Духа, и что Писания – слова Святого Духа и святы. Поэтому если Святой Дух внутри вас, почему вы отдаляете свою душу и не приближаетесь к делу Духа Святого?»[39]

Он наставляет других членов общины следующим образом:

«Вам не следует отделяться от тех, у кого месячные, ведь даже кровоточивая женщина не была укорена, когда коснулась края одежды Спасителя; она скорее была сочтена достойной получить отпущение всех своих грехов». [40]

Примечательно, что этот текст увещевает женщин с менструацией принимать причастие и подкрепляет свое увещевание примером из Святого Писания о кровоточивой женщине в Евангелии от Матфея, 9:20-22.
Гангрский Собор

Примерно столетие спустя, oк. середины 4-го века, мы находим канонические свидетельства против понятия «ритуальной нечистоты» в законодательстве поместного собора, который был созван в Гангре (105 км на север от Анкары) в 341 году н.э. [41] на северном побережье Малой Азии, который осудил крайний аскетизм последователей Евстафия Севастийского (377). [42] Монахи-евстафиане, вдохновленные дуалистическими и спиритуалистическими учениями, распространенным в Сирии и Малой Азии в то время, принижали брак и женатое священство. Против этого Правило 1 Собора гласит: «Аще кто порицает брак и женою верною и благочестивою, с мужем своим совокупляющеюся, гнушается или порицает оную, яко не могущую войти в Царствие: да будет под клятвою». [43] Евстафиане отказывались принимать причастие от женатого священства из соображений «ритуальной чистоты» [44], эта практика была также осуждена Собором, его четвертым правилом:

«Аще кто о пресвитере, вступившем в брак, рассуждает, яко не достоит причащаться приношения, когда таковый совершил литургию: да будет под клятвою». [45]

Что интересно, евстафианство было эгалитарным движением, проповедующим полное равенство полов.[46] Поощрялось таким образом, когда женщины-последовательницы Евстафия стригли свои волосы и одевались как мужчины, чтобы избавиться от всякого подобия женственности, которая, как и все аспекты человеческой сексуальности, считалась «оскверняющей». Заметим, что данная практика женщин-евстафианок напоминает радикальные виды современного феминизма, которые как-бы стремятся избавиться от всех отличий женского пола от мужского. Собор осуждает подобную практику в своем 13-ом правиле: «Аще некая жена, ради мнимого подвижничества, применит одеяние, и, вместо обыкновенные женские одежды, облечется в мужскую: да будет под клятвою». [47]

Отвергнув евстафианское монашество, Церковь отвергла понятие о сексуальности как об оскверняющей, защищая как святость брака, так и богосозданного явления, называемого женщиной.
Правила Египетских Отцов

В свете этих вполне православных древних канонов, как может Церковь сегодня применять на практике каноны, которые однозначно поддерживают представления о «ритуальной не/чистоте»? [48] Как было ранее отмечено, литература Церкви, включая тексты канонов, образовалась не в вакууме, но в социально-культурной исторической реальности древнего мира, который очень верил в ритуальную чистоту и требовал ее. [49] Самое раннeе каноническое правило, налагающeе ограничения на женщин в состоянии ритуальной нечистоты – это Правило 2 Дионисия Александрийского (264), написанное в 262 году по Р.Х.:

«О женах, находящихся в очищении, позволительно ли им в таком состоянии входить в дом Божий, излишним почитаю и вопрошать. Ибо не думаю, чтобы они, если суть верные и благочестивые, находясь в таком состоянии, дерзнули или приступить к Святой Трапезе, или коснуться Тела и Крови Христовых. Ибо и жена, имевшая 12 лет кровотечение, ради исцеления, прикоснулась не Ему, но только к краю одежды Его. Молиться, в каком бы кто ни был состоянии и как бы ни был расположен, поминать Господа и просить помощи – не запрещается. Но приступать к тому, что есть Святая Святых, да запретится не совсем чистому душою и телом».[50]

Отметим, что Дионисий, как и Сирийская Дидаскалия, ссылается на кровоточивую женщину в Матф. 9:20-22, но приходит к совершенно противоположному выводу: что женщина не может принимать причастие. Предполагалось, что Дионисий на самом деле запрещал женщинам входить в святилище (алтарь) но не в саму церковь. [51] Эта гипотеза не только противоречит тексту цитируемого канона, она также предполагает, что миряне некогда принимали причастие в алтаре. Недавние литургические исследования опровергли представление о том, что миряне когда-либо принимали причастие в алтаре.[52] Поэтому Дионисий подразумевал именно то, что написал, и в точности так, как его поняли многие поколения восточных христиан [53]: женщина с менструацией не должна входить в храм Божий, потому что она не полностью чиста духовно и телесно. Интересно, предполагает ли это, что все остальные христиане полностью чисты, «katharoi». Скорее всего, что нет, потому что Церковь осудила тех, кто называл себя «katharoi», или «чистые», древнюю секту новатиан, на Первом Вселенском Соборе в Никее в 325 году по Р.Х. [54]

Православные комментаторы прошлого и настоящего также объясняли правило Дионисия, как нечто связанное с заботой о зачатии детей: комментатор 12-ого века Зонара (после 1159 по Р.Х.), отрицая понятие ритуальной нечистоты, приходит к смущающему выводу, что истинная причина этих ограничений для женщин - «воспрепятствовать мужчинам спать с ними…чтобы дать возможность зачатию детей». [55] Итак, женщины клеймятся нечистыми, не допускаются в храм и к Святому Причастию, чтобы помешать мужчинам спать с ними? Не рассматривая предпосылку «секс только для чадородия» этого аругмента, он вызывает другие, более очевидные вопросы: неужели мужчины каким-то образом более склонны спать с женщинами, которые были в церкви и приняли Таинство? Почему, иначе, женщины должны воздерживаться от причащения? Некоторые священники в России предлагают другое объяснение: женщины слишком устают в таком состоянии, чтобы внимательно слушать молитвы литургии и поэтому не могут подготовить себя достаточным образом к Святому Причастию. [56] Точно такое же рассуждение предлагается в случае женщин, которые родили ребенка: им надо отдыхать 40 дней. [57] То есть, неужели причастие не должно подаваться всем уставшим, больным, пожилым или еще почему-либо слабым людям? Как насчет слабослышащих? Ведь им тоже трудно внимательно слушать молитвы Литургии.
Как бы там ни было, существуют несколько других канонических текстов, налагающих ограничения на женщин в «нечистоте»: Правило 6-7 Тимофея Александрийского (381 н.э.), который распространяет запрет и на крещение [58] и Правило 18 так называемых Канонов Ипполита, относительно родивших женщин и повитух. [59] Примечательно, что oба эти правила, как и Правило 2 Дионисия, египетского происхождения.
Св.Григорий Великий

Похожим образом обстояли дела на Западе, где церковная практика обычно считала женщин во время менструации «нечистыми» до конца 6-го/начала 7-го столетия.[60] В это время Святитель Григорий, Папа Римский (590-604 н.э.), отец Церкви, которому традиция (неверно) приписывает составление Литургии Преждеосвященных Даров, высказал другое мнение по данному вопросу. В 601 году, св. Августин Кентерберийский, «апостол Англии», (604) писал святителю Григорию и спрашивал, можно ли разрешать женщинам с менструацией приходить в церковь и к Причастию. Я процитирую святителя Григория подробно:

«Не следует запрещать женщине во время месячных входить в церковь. Ведь нельзя ставить ей в вину ту излишнюю материю, которую природа извергает и то, что с ней бывает не произвольно. Ибо мы знаем, что женщина, страдающая от кровоистечения смиренно приступила сзади ко Господу, прикоснулась ко краю Его одежды, и ее недуг тотчас оставил ее. Итак, если страждущая от кровоистечения смогла с похвалой прикоснуться к одежде Господа, каким образом может быть противозаконно, чтобы испытывающие месячное кровоистечение заходили в храм Господень?

… Нельзя в такое время и запрещать женщине принимать таинство Cвятого Причащения. Если же она не решится принять его из великого благоговения (ex veneratione magna), она достойна похвалы (laudanda est); а если примет, она не осуждается (non judicanda). Благонамеренные души видят грех даже там, где греха нет.

Ибо часто совершается безвинно то, что произошло от греха: когда мы испытываем голод, это случается без греха. В то же время то, что мы испытываем голод – вина первого человека. Менструация – не грех. На самом деле, это чисто естественный процесс. Но то обстоятельство, что природа до той степени нарушена, что она представляется запятнанной (videatur esse polluta) даже против человеческой воли – это последствие греха…

Итак, eсли женщина сама подумает над этими вещами, и решит не приступать к принятию таинства Тела и Крови Господних, она да будет хвалима за свою праведную мысль. Если же она примет [Святое Причастие], будучи объята любовью к этому таинству по обычаю своей благочестивой жизни, не следует, как мы уже сказали, ей в этом препятствовать». [61]

Заметьте, что Свт. Григорий понимает евангельское сказание о кровоточивой женщине – подобно Сирийской Дидаскалии – как аргумент против предписаний ритуальной не/чистоты.

В период раннего средневековья политика, которую ввел святитель Григорий, перестала применяться и женщин с месячными не допускали к причастию и зачастую учили их стоять перед входом в Церковь. [62] Эти практики были обычными на Западе еще в 17-ом столетии. [63]
«Ритуальная нечистота» в России

Что касается истории подобных обычаев в России, понятие «ритуальной нечистоты» было известно славянам-язычникам задолго до принятия ими христианства. Славяне-язычники, как и древние язычники в целом, полагали, что любое проявление сексуальности ритуально оскверняет. [64] Это поверие осталось по сути неизменным в Древней Руси после ее крещения.

Русская Церковь имела особо строгие правила относительно женской «нечистоты». В 12-ом веке в «Вопрошании Кирика» епископ Нифонт Новгородский объясняет, что если женщине случилось родить ребенка внутри церкви, церковь следовало опечатать на три дня, и затем переосвятить специальной молитвой. [65] Даже жена царя, царица, должна была рожать за пределами своего жилища, в бане или «мыльне», чтобы не осквернять обитаемое здание. После того, как ребенок родится, никто не мог покинуть баню или войти в нее, пока не приедет священник и не прочтет очистительную молитву из Требника. Только после прочтения этой молитвы отец мог войти и увидеть ребенка. [66] Если месячные у женщины начались, когда она стояла в храме, она должна была покинуть его немедленно. Если она этого не делала, ей полагалась епитимья в 6 месяцев поста с 50-ю земными поклонами в день.[67] Даже если женщины не были в состоянии «нечистоты», они принимали причастие не у Царских врат с мужчинами-мирянами, но у Северных врат.[68]
Молитвы Требника

Специальная молитва Требника Русской Православной Церкви, которая даже сегодня читается в первый день после рождения ребенка, просит у Бога «очистить мать от скверны…» и продолжает «и прости рабе твоей сей, имярек, и всему дому, в немже родися отроча, и прикоснувшымся ей, и зде обретающымся всем…».[69] Хочется спросить, почему мы просим прощения для всего дома, для матери и всех прикасавшимcя к ней? С одной стороны мне известно, что левитские законы содержали понятие осквернения через прикосновение. Поэтому я знаю, почему ветхозаветные верующие считали грехом прикасаться к «нечистому». И я знаю, что язычники боялись истечения крови и во время родов, и во время месячных, так как верили, что это привлекает демонов. Однако, не могу вам сказать, почему сегодня верные просят прощения за то, что прикасались к женщине или являются женщиной, которая родила ребенка, потому что я просто не знаю.

Другой ряд молитв читается 40 дней спустя, когда матери разрешается прийти в храм для обряда воцерковления. По этому случаю священник молится за мать следующим образом:

«очисти от всякаго греха, и от всякия скверны … да неосужденно сподобится причаститися святых твоих таин …омый ея скверну телесную, и скверну душевную, во исполнении четыредесяти дней: творяй ю достойну и причащения честнаго тела и крове твоея..» [70]

Сегодня часто говорят, что женщина не ходит в церковь сорок дней после рождения ребенка из-за физической усталости. Однако, цитируемый текст говорит не о ее способности участвовать в литургической жизни, но о ее достоинстве. Рождение (не зачатие) ее ребенка, согласно этим молитвам, стало причиной ее физической и душевной «нечистоты» (скверны). Это похоже на рассуждения Дионисия Александрийского о менструации: она делает женщину не совсем чистой «и душей, и телом».
Новые разработки в Православных Церквах

Не удивительно, что некоторые Православные Церкви уже стремятся к тому, чтобы изменить или удалить тексты Требника, основанные на догматически уязвимых представлениях о деторождении, браке и нечистоте. Я процитирую решение Священного Синода Антиохийского, который проходил в Сирии 26 Мая 1997 года, под председательством Блаженнейшего патриарха Игнатия IV:

Было решено дать патриаршее благословение изменить тексты малого Требника касательно брака и его святости, молитв о женщинах, которые родили и входят в храм в первый раз, и тексты заупокойных служб.[71]

Богословская конференция, которая собиралась на Крите в 2000 году пришла к аналогичным выводам:

Теологам следует… написать простое и адекватное объяснение службы воцерковления и адаптировать язык самого обряда так, чтобы он отражал богословие Церкви. Это будет полезным для мужчин и женщин, которым следует дать истинное объяснение службы: что она существует как акт приношения и благословения рождения ребенка, и что его следует совершать как только мать готова возобновить нормальную деятельность вне дома…

Мы просим Церковь уверять женщин, что их всегда привествуют приходить и принимать Святое Причастие за любой литургией, когда они духовно и обрядово готовы, независимо от времени месяца. [72]

Более раннее исследованиe Православной Церкви в Америке также предлагает свежий взгляд на «ритуальную нечистоту»:

…представления о том, что женщины в менструальный период не могут принимать Святое Причастие или целовать крест и иконы, либо печь хлеб для Евхаристии, или даже заходить в притвор церкви, не говоря уже об алтарной зоне, это представления и практики, которые являются нравственно и догматически несостоятельными с точки зрения строгого Православного христианства… Святитель Иоанн Златоуст осуждал тех, кто пропагандировал такое отношение, как недостойных христианской веры. Он называл их суеверными и приверженцами мифов. [73]

Такие заявления могут вызвать смущение, т.к. они очевидно пренебрегают определенными каноническими правилами, прежде всего 2-м правилом Дионисия Александрийского. Но такое смущение чаще всего основано на неверном предположении, что церковная “правда” как бы связана и в то же время гарантируется неким неизменным, неприкосновенным, и навсегда для нее обязательным кодексом канонов. Если это было бы так – если истинное благосостояние церковного организма зависело от исполнения канонов, то этот организм бы рассыпался много веков назад. Ибо значительное количество канонов из Книги Правил (из официального канонического кодекса Православной Церкви) не соблюдается уже веками. Церковь предоставляет Своим пастырям значительную степень свободы по отношению к каноническому законодательству, так что в конечном итоге церковная иерархия решает, соответственно божественной “икономии” (домостроительству), как и когда применять каноны – или не применять. Иными словами, Церковь управляет канонами – не каноны Церковью.

Укажем всего лишь на некоторые из канонических правил, которые сегодня не исполняются. Правила 15 Лаодикийского Собора (ок. 363/364 гг.) и 14 Седьмого Вселенского Собора (787 г.) запрещают непосвященным в чтецы и певцы читать или петь в храме. Но у нас практически на каждом приходе поют и читают непосвященные – и мужчины, и женщины, и дети. Правила 22 и 23 того же Лаодикийского Собора запрещают чтецам, певцам, и прислужникам носить орарь, который дается только дьяконам, которые носят его на плече, да иподьяконам, которые его носят крестообразно на обоих плечах. Тем не менее, сегодня на архиерейских богослужениях Русской Православной Церкви можно часто заметить непосвященных прислужников, носящих крестообразно орари подобно иподьяконам. Правило 2-е Константинопольского Собора, бывшего в храме Святой Софии в 879 г., гласит, что епископ не может быть монахом. Точнее, это правило заявляет о несовместимости монашеских обетов с епископским саном. Сегодняшняя практика нашей Церкви явно противоречит принципу, который утверждается этим каноном. Правило 69 Трулльского Собора (691/2 гг.) запрещает всем мирянам – кроме императора – заходить в алтарь. Замечу, что я никогда не видела, чтобы женщины нарушали это каноническое правило. Но мужчины и мальчики достаточно свободно заходят в алтарь во всех русских православных храмах, в которых я бывала. Можно было бы спросить, равно ли обязательно как женщинам, так и мужчинам соблюдать каноническое законодательство, или каноны как-то более обязательны для женщин?

Как бы то ни было, моя цель ни оправдать, ни осудить нарушение вышеуказанных канонов. Такое суждение – как уже сказано – прерогатива церковной иерархии. Я имею в виду лишь указать на то очевидное обстоятельство, что мы пренебрегаем множеством канонических правил. На самом деле, это вполне соответствует традиционной практике Православной Церкви, и само по себе не составляет угрозу Её благосостоянию: как мы видим, Церковь совершала и совершает Свою спасительную миссию при нарушении и даже совершенном оставлении определенных канонических правил – ежедневно, и веками.
Заключение

Я напишу краткое заключение, потому что тексты говорят за себя. Внимательное рассмотрение источников и природы понятия «ритуальной нечистоты» обнаруживает достаточно смущающее, и по сути нехристианское явление под маской православного благочестия. Независимо от того, попало ли это понятие в церковную практику под прямым влиянием иудаизма и/или язычества, оно не имеет обоснования в христианской антропологии и сотериологии. Православные христиане, мужчины и женщины, были очищены в водах крещения, погребены и воскресли со Христом, Который стал нашей плотью и нашей человечностью, попрал смертию смерть и освободил нас от ее страха. И все же мы сохранили практику, которая отражает ветхозавтеный страх перед материальным миром. Поэтому вера в «ритуальную нечистоту» не является в первую очередь социальным вопросом, и беда не в первую очередь в уничижении женщины. Речь скорее идет об уничижении Воплощения Господа Нашего Иисуса Христа и его спасительных последствий.
]]> Нравственное богословие Anastasie Wed, 14 Sep 2011 14:46:23 +0400 http://www.etika-prav.ru/news.php?item.894.9 http://www.etika-prav.ru/news.php?item.892.16
Вячеслав Геннадьевич, расскажите, пожалуйста, как задумывалась эта книга.

Эта книга собиралась по частям. Я, как правило, пишу какие-то короткие сюжеты, которые со временем разрастаются или нет, в зависимости от потенциала художественной идеи. Затем это всё перемешивается, просушивается и просеивается.

Когда общий объём материала достаточно увесист, я начинаю всё сначала, в первую очередь, отбрасывая ненужное. По ходу дела происходят дополнения и изменения. И таких циклов может быть несколько. Сами же темы и идеи образа книги возникают в виде эскизов или просто модульных названий.

Действительно: при внешней строгости композиции Вашей литературной симфонии, состоящей из увертюры и нескольких частей, текст производит причудливое впечатление свободного полета мысли, разрозненных, но притом составляющих единое целое созерцаний и раздумий. То есть в замысле первична была не строгая форма симфонии, а эта россыпь воспоминаний, афоризмов и мыслей, так?

Эту книгу я собирал, как мозаичное панно. Сначала подбирал камешки по размерам и цветам, потом собирал небольшие фрагменты, и, наконец, расставлял их по местам в соответствии с замыслом предполагаемой композиции.

В книге очень много символов и метафор, отсутствует внешний сюжет. Почему Вы выбрали именно такую манеру повествования?

Исходя из вышесказанного, у меня по-другому не получается писать книги. Я – не концептуалист, я действую по наитию. Таков мой метод. Мне важно, чтобы на начальном этапе меня детонировала увлекательная мысль. Важно сдвинуть камень с места, и чем он увесистее, тем дольше он будет катиться.

Итак, о чем же «Архия»? И на какого читателя ориентирована?

Все мои книги о том, каким я вижу мир на сегодняшний день. А ориентирована книга на случайного читателя, к которому она попадает при стечении таких обстоятельств, как наличие времени и подходящего настроения.

Как долго Вы ее писали?

«Архия» началась, по сути, с части «Жизнь в Пушкине», которую я сочинял около трёх лет, специально готовя её к 300-летию Царского Села, но потом добавил, и развил несколько ранее написанных фрагментов, и специально дописал один новый сюжет – «Жизнь в Слове».

А как бы Вы сами определили жанровую принадлежность «Архии»? Как Вам, скажем, «магический реализм» (когда магические элементы включены в реалистическую картину мира)?

Меня больше устраивает термин «сказочность», чем «волшебство». Никакого расчёта, в смысле выгоды, быть не должно изначально. Магия – это ловкость рук, а сказка – это преддверие чуда.

А жанр определять не будем?

Я для себя обозначил это произведение как литературную симфонию. А Марина Андреевна Журинская определила это жанр следующим образом: «автор в поисках себя». Мне нравится такое определение, оно соответствует истинному положению вещей.

Расскажите будущим читателям о главном герое книги. С одной стороны, он автобиографичен, с другой – голос героя иногда сливается с голосами Пушкина, евангельского слепца, исцеленного Христом. Почему Вы выбрали такую сложную структуру образа, зачем нужны другие «лики» лирического героя?

Образ героя – это, в конце концов, различные состояния автора, разложенные по полочкам. Пережить их одновременно возможно, но описать довольно сложно. Есть вещи, которые происходят единым потоком в одно мгновение. Поэтому жизнь – самое великое чудо, явленное человеку. А чудеса описывать очень сложно.

А почему именно Пушкин? Чем он Вам так близок?

Так совпало, что я живу в Пушкине.

И почему слепец, а не, скажем, прокаженный или расслабленный? Это же не случайно?

Это просто – все мы до поры до времени пребываем в слепоте душевной.

В Вашей книге часто встречается слово «чудо». Чуду посвящены целые главы, да и «Архия» в целом. Как бы Вы объяснили своим читателям, что такое чудо?

Чудо – это подтверждение присутствия Бога непосредственно в нас, мы оживаем и приободряемся, когда чувствуем действие чуда, ощущаем своё приближение к Богу.

Одна из самых неожиданных частей книги – «Жизнь в Слове», где Вы предстаете как участник евангельских событий. Расскажите о своей жизни в Слове – Слове Божием, о своих отношениях с Писанием. Когда впервые прочитали Евангелие?

Можно считать, что эта тема началась с того момента, когда на меня наложили первую епитимию, которая до сих пор кажется мне не такой уж лёгкой, как мне показалось по первости. Епитимия была такова – читать по главе Евангелия каждый день. Я вынужден был заставлять себя это проделывать, потому что очень хотел избавиться от порока, который меня убивал.

Таким образом, выработалась привычка, за которой последовало углублённое чтение. Естественно, возникали вопросы, я начал записывать отрывки из разных благовествований, накопился материал, размышления. Затем я это всё упорядочил, объединив под названием «Жизнь в Слове». Решился окончательно писать на эту тему после второго прочтения апокрифов.

А когда Вы впервые читали Евангелие, Все ли приняли сразу или сердце чего-то не вместило, против чего-то запротестовало?

Когда я начал читать Евангелие, а это произошло в 30 лет, я был готов к тому, что все мои сомнения относительно этого документа могут возникнуть лишь по причине моей духовной незрелости, но не по причине несовершенства самого Писания. Поэтому всё следующее время я старательно искал ответы на вопросы, вызванные моей непросвещённостью, и это был и остаётся самый увлекательный и полезный процесс познания великих истин – что такое жизнь вообще, как жить и радоваться, почему жизнь – это самое большое чудо для человека, как научиться любить и быть любимым, и многое другое.

Последняя глава «Маленькие фантазии» предельно откровенна, допускает в самое личное пространство. Почему Вы решили рассказать о таком личном? Вообще Ваша проза носит исповедальный характер. Вы мужественный человек, если решаетесь выносить сокровенное на суд почтенной, а то и не вполне почтенной, публики.

Откровенность происходит взаимообразно. Откроется тому, кто к этому причастен. Посторонние же ничего ценного не обнаружат.

В одном из своих интервью Вы говорили, что творчество имеет «терапевтическую» функцию. Книга «Архия» тоже является «лекарством»? На кого направлена эта «терапевтическая» функция – на Вас, на читателя? Пытались ли Вы что-то изжить в себе через эту книгу?

Для меня сам процесс написания является исцеляющим, и я очень надеюсь, что кому-то ещё это чтение принесёт душевное облегчение, радость и восторг.

А еще Вы говорили о том, что «творчеству противопоказана душевная успокоенность». В «Архии» Ваш лирический герой приходит к просветлению и покою. Есть ли для Вас разница между просветлением, счастьем и успокоенностью?

Для меня есть разница между душевным покоем и обычной успокоенностью. Покой – это скорее конечная стадия, к которой мы стремимся, а успокоенность имеет временное значение.

А возможно ли творчество в состоянии счастья? Или человеку необходимо испытывать боль, чтобы что-то создавать?

От степени ощущения нашего счастья (что означает близость к Богу) зависит атмосфера создаваемого. Я в таких случаях невольно представляю себе процесс созидания мира наивысшим Творцом. Думаю, Он пребывал в совершенном счастье.

Не мешает ли Бутусов-писатель Бутусову-композитору и музыканту? Не увлечет ли Вас литература настолько, что у любителей Вашей музыки возникнет повод для ропота?

От музыки невозможно избавиться, она звучит повсюду и всегда. Просто я нахожу пользу в перемене занятий, чтобы не впасть в монотонность.

Приоткройте завесу над тайной сочинительства – литературного или музыкального. Сравним их?

И то и другое в конечном счёте требует старательности, особенной сосредоточенности, целеустремлённости и постоянного внимания. А в целом это практика погружения в стихию воображения.

А теперь давайте сравним сочинительство поэтическое, особенно когда автор пишет текст на существующую музыку, находясь тем самым в тесных рамках ритма и размера, с сочинительством прозаическим. Что Вам больше по сердцу?

Это разные формы творчества, они одинаково полезны для души, как различные физические упражнения для рук и ног.

Вы формулировали какие-либо принципы для своего творчества? Скажем, «не навреди» или что-нибудь подобное?

На интуитивном уровне. Когда вступаешь в сферу творчества, обязательно подписываешь негласный договор о соблюдении свода определённых правил, иначе не сможешь перешагнуть эту невидимую границу. Правила простые – быть откровенным, искренним, бескорыстным, бесхитростным, щедрым, добромыслящим, великодушным, и т.п.

У Вас большой опыт со-творчества – в Наутилусе, в Ю-Питере. И, как оказалось, в литературе: книга «Антидепрессант» написана в соавторстве с Николаем Якимчуком, а одна из самых пронзительных и невероятно красивых частей «Архии» – «Пробужденная радость» – с Вашей супругой Анжеликой. Вы коллективист по натуре? Или это сказывается многолетний опыт работы в музыкальных коллективах?

Я по натуре – затворник. Но убедился, что коллективное творчество даёт иногда поразительные результаты. Одна голова – хорошо, а две – лучше, что в свою очередь опровергает другую народную мудрость, гласящую, что лучшее – враг хорошего.

Вопрос о творческих кризисах – будь то в литературе или музыке. Схожи ли они? Как преодолеваете их? Совпадают ли они по времени, или бывает наоборот, когда, скажем, не пишется музыка, а словесное полотно ткется легко и непринужденно?

Я стараюсь чередовать эти занятия, чтобы не зацикливаться.

Согласны ли вы с утверждением: «если можешь не писать – не пиши». Вам это знакомо? Надо ли себя заставлять писать или ждать музу и все делать по вдохновению, наитию?

Порой, отвечая на вопросы, я соглашаюсь с данным утверждением.

Сейчас многие убеждены, что настоящие творцы не могут обходиться без химической стимуляции своих способностей. И действительно у многих художников – слова ли, кисти или ноты – есть опыт употребления наркотиков. Нежели это действительно может чем-то обогатить творчество?

Творчество – это осознанный процесс, а наркомания – это невменяемость. Ни о какой осознанности даже речи нет.

Как поэт и автор текстов «Наутилуса» Вы известны давно. А насколько давним является увлечение прозой?

Приблизительно одинаково.

Ваше место в музыке неоспоримо. Теперь можно говорить о Бутусове как об уже сложившемся писателе. Мало того, судя по ярким и красочным иллюстрациям к «Архии», Вы не оставляете и любовь своей юности – изобразительное искусство. Вы не страдаете от этой разделенности? Или разные виды искусства в Вашем случае взаимно дополняют и обогащают друг друга?

Это объединяет меня.

Ваши иллюстрации очень интересны. Обращает на себя внимание большое количество разнообразных шаров. Что они для Вас символизируют?

Шар – это символ гармонии, символ совершенства.

Вас часто спрашивают, какую музыку Вы слушали и слушаете, кто из музыкантов оказывал на Ваше творчество влияние. Пришла пора спросить о Ваших литературных предпочтениях: кого читали, кого читаете? Кто из литераторов оказал влияние на Ваше писательское становление?

Пушкин, Конан Дойл, Булгаков, Набоков, Маркес, Павич.

Что читаете своим детям? Есть ли у Вас в семье традиция чтения вслух?

Сказки – Метерлинк, Гауфф, О. Уайльд, Пройслер, Янссон, Чуковский, Пушкин. Духовные чтения, Домострой, Библия.

Вы пишете ручкой или сразу печатаете на компьютере? Процесс сочинительства как-то изменился с появлением компьютера в Вашей жизни? Рэй Бредбери, например, компьютер так и не принял, предпочитая ему машинку. Есть мнение, что, когда возможности редактирования текста ограничены, когда исправить что-либо крайне трудно, то сочинительство является более дисциплинированным, строгим, бережным, а может, и внутренне более интенсивным.

Я теперь пользуюсь компьютером, хотя были времена, когда я был завален ворохом бумаги. А дисциплина – это показатель не только уровня профессионализма, но и, более того, человеческого уровня развития.

Вы как-то обмолвились, что архитектурное образование помогает в музыкальном творчестве. А в литературном? Вообще давно замечено, что архитектурное образование дает мощный стимул развитию творческих способностей в самых сферах, и далеко не все выпускники архитектурных институтов становятся архитекторами, уходя в живопись, музыку, дизайн, фотографию. В литературу, наконец. Поделитесь соображениями на этот счет.

Я знаю многих архитекторов, обладающих универсальным талантом. Архитектура – это универсальное знание.

Вы всегда говорили, что творческий процесс бесконечен, что он постоянно протекает в голове и сердце. Стало быть, надо ждать продолжения литературных опытов?

Надеюсь, что вслед за прочими опытами наступит долгожданный духовный опыт.

И все же? Простите издателя за настойчивость. Да и читатели интересуются.

Конечно, я буду продолжать писать, потому что мне это нравится, как рисование и занятие музыкой.

Вопрос-предложение-просьба: не пришла ли пора устраивать литературно-музыкальные вечера и камерное общение с публикой?

Мне требуется немалое усилие для открытого общения с публикой.

Можно ли ожидать, что литературное творчество подвигнет Вас, наконец, к созданию своего блога? Люди будут рады. Миллионы людей.

Возможно, зарекаться не буду. Сейчас на это нет никакого времени и сил.

Удачи Вам и вдохновения.

Спаси, Господи!
]]>
Вячеслав Геннадьевич, расскажите, пожалуйста, как задумывалась эта книга.

Эта книга собиралась по частям. Я, как правило, пишу какие-то короткие сюжеты, которые со временем разрастаются или нет, в зависимости от потенциала художественной идеи. Затем это всё перемешивается, просушивается и просеивается.

Когда общий объём материала достаточно увесист, я начинаю всё сначала, в первую очередь, отбрасывая ненужное. По ходу дела происходят дополнения и изменения. И таких циклов может быть несколько. Сами же темы и идеи образа книги возникают в виде эскизов или просто модульных названий.

Действительно: при внешней строгости композиции Вашей литературной симфонии, состоящей из увертюры и нескольких частей, текст производит причудливое впечатление свободного полета мысли, разрозненных, но притом составляющих единое целое созерцаний и раздумий. То есть в замысле первична была не строгая форма симфонии, а эта россыпь воспоминаний, афоризмов и мыслей, так?

Эту книгу я собирал, как мозаичное панно. Сначала подбирал камешки по размерам и цветам, потом собирал небольшие фрагменты, и, наконец, расставлял их по местам в соответствии с замыслом предполагаемой композиции.

В книге очень много символов и метафор, отсутствует внешний сюжет. Почему Вы выбрали именно такую манеру повествования?

Исходя из вышесказанного, у меня по-другому не получается писать книги. Я – не концептуалист, я действую по наитию. Таков мой метод. Мне важно, чтобы на начальном этапе меня детонировала увлекательная мысль. Важно сдвинуть камень с места, и чем он увесистее, тем дольше он будет катиться.

Итак, о чем же «Архия»? И на какого читателя ориентирована?

Все мои книги о том, каким я вижу мир на сегодняшний день. А ориентирована книга на случайного читателя, к которому она попадает при стечении таких обстоятельств, как наличие времени и подходящего настроения.

Как долго Вы ее писали?

«Архия» началась, по сути, с части «Жизнь в Пушкине», которую я сочинял около трёх лет, специально готовя её к 300-летию Царского Села, но потом добавил, и развил несколько ранее написанных фрагментов, и специально дописал один новый сюжет – «Жизнь в Слове».

А как бы Вы сами определили жанровую принадлежность «Архии»? Как Вам, скажем, «магический реализм» (когда магические элементы включены в реалистическую картину мира)?

Меня больше устраивает термин «сказочность», чем «волшебство». Никакого расчёта, в смысле выгоды, быть не должно изначально. Магия – это ловкость рук, а сказка – это преддверие чуда.

А жанр определять не будем?

Я для себя обозначил это произведение как литературную симфонию. А Марина Андреевна Журинская определила это жанр следующим образом: «автор в поисках себя». Мне нравится такое определение, оно соответствует истинному положению вещей.

Расскажите будущим читателям о главном герое книги. С одной стороны, он автобиографичен, с другой – голос героя иногда сливается с голосами Пушкина, евангельского слепца, исцеленного Христом. Почему Вы выбрали такую сложную структуру образа, зачем нужны другие «лики» лирического героя?

Образ героя – это, в конце концов, различные состояния автора, разложенные по полочкам. Пережить их одновременно возможно, но описать довольно сложно. Есть вещи, которые происходят единым потоком в одно мгновение. Поэтому жизнь – самое великое чудо, явленное человеку. А чудеса описывать очень сложно.

А почему именно Пушкин? Чем он Вам так близок?

Так совпало, что я живу в Пушкине.

И почему слепец, а не, скажем, прокаженный или расслабленный? Это же не случайно?

Это просто – все мы до поры до времени пребываем в слепоте душевной.

В Вашей книге часто встречается слово «чудо». Чуду посвящены целые главы, да и «Архия» в целом. Как бы Вы объяснили своим читателям, что такое чудо?

Чудо – это подтверждение присутствия Бога непосредственно в нас, мы оживаем и приободряемся, когда чувствуем действие чуда, ощущаем своё приближение к Богу.

Одна из самых неожиданных частей книги – «Жизнь в Слове», где Вы предстаете как участник евангельских событий. Расскажите о своей жизни в Слове – Слове Божием, о своих отношениях с Писанием. Когда впервые прочитали Евангелие?

Можно считать, что эта тема началась с того момента, когда на меня наложили первую епитимию, которая до сих пор кажется мне не такой уж лёгкой, как мне показалось по первости. Епитимия была такова – читать по главе Евангелия каждый день. Я вынужден был заставлять себя это проделывать, потому что очень хотел избавиться от порока, который меня убивал.

Таким образом, выработалась привычка, за которой последовало углублённое чтение. Естественно, возникали вопросы, я начал записывать отрывки из разных благовествований, накопился материал, размышления. Затем я это всё упорядочил, объединив под названием «Жизнь в Слове». Решился окончательно писать на эту тему после второго прочтения апокрифов.

А когда Вы впервые читали Евангелие, Все ли приняли сразу или сердце чего-то не вместило, против чего-то запротестовало?

Когда я начал читать Евангелие, а это произошло в 30 лет, я был готов к тому, что все мои сомнения относительно этого документа могут возникнуть лишь по причине моей духовной незрелости, но не по причине несовершенства самого Писания. Поэтому всё следующее время я старательно искал ответы на вопросы, вызванные моей непросвещённостью, и это был и остаётся самый увлекательный и полезный процесс познания великих истин – что такое жизнь вообще, как жить и радоваться, почему жизнь – это самое большое чудо для человека, как научиться любить и быть любимым, и многое другое.

Последняя глава «Маленькие фантазии» предельно откровенна, допускает в самое личное пространство. Почему Вы решили рассказать о таком личном? Вообще Ваша проза носит исповедальный характер. Вы мужественный человек, если решаетесь выносить сокровенное на суд почтенной, а то и не вполне почтенной, публики.

Откровенность происходит взаимообразно. Откроется тому, кто к этому причастен. Посторонние же ничего ценного не обнаружат.

В одном из своих интервью Вы говорили, что творчество имеет «терапевтическую» функцию. Книга «Архия» тоже является «лекарством»? На кого направлена эта «терапевтическая» функция – на Вас, на читателя? Пытались ли Вы что-то изжить в себе через эту книгу?

Для меня сам процесс написания является исцеляющим, и я очень надеюсь, что кому-то ещё это чтение принесёт душевное облегчение, радость и восторг.

А еще Вы говорили о том, что «творчеству противопоказана душевная успокоенность». В «Архии» Ваш лирический герой приходит к просветлению и покою. Есть ли для Вас разница между просветлением, счастьем и успокоенностью?

Для меня есть разница между душевным покоем и обычной успокоенностью. Покой – это скорее конечная стадия, к которой мы стремимся, а успокоенность имеет временное значение.

А возможно ли творчество в состоянии счастья? Или человеку необходимо испытывать боль, чтобы что-то создавать?

От степени ощущения нашего счастья (что означает близость к Богу) зависит атмосфера создаваемого. Я в таких случаях невольно представляю себе процесс созидания мира наивысшим Творцом. Думаю, Он пребывал в совершенном счастье.

Не мешает ли Бутусов-писатель Бутусову-композитору и музыканту? Не увлечет ли Вас литература настолько, что у любителей Вашей музыки возникнет повод для ропота?

От музыки невозможно избавиться, она звучит повсюду и всегда. Просто я нахожу пользу в перемене занятий, чтобы не впасть в монотонность.

Приоткройте завесу над тайной сочинительства – литературного или музыкального. Сравним их?

И то и другое в конечном счёте требует старательности, особенной сосредоточенности, целеустремлённости и постоянного внимания. А в целом это практика погружения в стихию воображения.

А теперь давайте сравним сочинительство поэтическое, особенно когда автор пишет текст на существующую музыку, находясь тем самым в тесных рамках ритма и размера, с сочинительством прозаическим. Что Вам больше по сердцу?

Это разные формы творчества, они одинаково полезны для души, как различные физические упражнения для рук и ног.

Вы формулировали какие-либо принципы для своего творчества? Скажем, «не навреди» или что-нибудь подобное?

На интуитивном уровне. Когда вступаешь в сферу творчества, обязательно подписываешь негласный договор о соблюдении свода определённых правил, иначе не сможешь перешагнуть эту невидимую границу. Правила простые – быть откровенным, искренним, бескорыстным, бесхитростным, щедрым, добромыслящим, великодушным, и т.п.

У Вас большой опыт со-творчества – в Наутилусе, в Ю-Питере. И, как оказалось, в литературе: книга «Антидепрессант» написана в соавторстве с Николаем Якимчуком, а одна из самых пронзительных и невероятно красивых частей «Архии» – «Пробужденная радость» – с Вашей супругой Анжеликой. Вы коллективист по натуре? Или это сказывается многолетний опыт работы в музыкальных коллективах?

Я по натуре – затворник. Но убедился, что коллективное творчество даёт иногда поразительные результаты. Одна голова – хорошо, а две – лучше, что в свою очередь опровергает другую народную мудрость, гласящую, что лучшее – враг хорошего.

Вопрос о творческих кризисах – будь то в литературе или музыке. Схожи ли они? Как преодолеваете их? Совпадают ли они по времени, или бывает наоборот, когда, скажем, не пишется музыка, а словесное полотно ткется легко и непринужденно?

Я стараюсь чередовать эти занятия, чтобы не зацикливаться.

Согласны ли вы с утверждением: «если можешь не писать – не пиши». Вам это знакомо? Надо ли себя заставлять писать или ждать музу и все делать по вдохновению, наитию?

Порой, отвечая на вопросы, я соглашаюсь с данным утверждением.

Сейчас многие убеждены, что настоящие творцы не могут обходиться без химической стимуляции своих способностей. И действительно у многих художников – слова ли, кисти или ноты – есть опыт употребления наркотиков. Нежели это действительно может чем-то обогатить творчество?

Творчество – это осознанный процесс, а наркомания – это невменяемость. Ни о какой осознанности даже речи нет.

Как поэт и автор текстов «Наутилуса» Вы известны давно. А насколько давним является увлечение прозой?

Приблизительно одинаково.

Ваше место в музыке неоспоримо. Теперь можно говорить о Бутусове как об уже сложившемся писателе. Мало того, судя по ярким и красочным иллюстрациям к «Архии», Вы не оставляете и любовь своей юности – изобразительное искусство. Вы не страдаете от этой разделенности? Или разные виды искусства в Вашем случае взаимно дополняют и обогащают друг друга?

Это объединяет меня.

Ваши иллюстрации очень интересны. Обращает на себя внимание большое количество разнообразных шаров. Что они для Вас символизируют?

Шар – это символ гармонии, символ совершенства.

Вас часто спрашивают, какую музыку Вы слушали и слушаете, кто из музыкантов оказывал на Ваше творчество влияние. Пришла пора спросить о Ваших литературных предпочтениях: кого читали, кого читаете? Кто из литераторов оказал влияние на Ваше писательское становление?

Пушкин, Конан Дойл, Булгаков, Набоков, Маркес, Павич.

Что читаете своим детям? Есть ли у Вас в семье традиция чтения вслух?

Сказки – Метерлинк, Гауфф, О. Уайльд, Пройслер, Янссон, Чуковский, Пушкин. Духовные чтения, Домострой, Библия.

Вы пишете ручкой или сразу печатаете на компьютере? Процесс сочинительства как-то изменился с появлением компьютера в Вашей жизни? Рэй Бредбери, например, компьютер так и не принял, предпочитая ему машинку. Есть мнение, что, когда возможности редактирования текста ограничены, когда исправить что-либо крайне трудно, то сочинительство является более дисциплинированным, строгим, бережным, а может, и внутренне более интенсивным.

Я теперь пользуюсь компьютером, хотя были времена, когда я был завален ворохом бумаги. А дисциплина – это показатель не только уровня профессионализма, но и, более того, человеческого уровня развития.

Вы как-то обмолвились, что архитектурное образование помогает в музыкальном творчестве. А в литературном? Вообще давно замечено, что архитектурное образование дает мощный стимул развитию творческих способностей в самых сферах, и далеко не все выпускники архитектурных институтов становятся архитекторами, уходя в живопись, музыку, дизайн, фотографию. В литературу, наконец. Поделитесь соображениями на этот счет.

Я знаю многих архитекторов, обладающих универсальным талантом. Архитектура – это универсальное знание.

Вы всегда говорили, что творческий процесс бесконечен, что он постоянно протекает в голове и сердце. Стало быть, надо ждать продолжения литературных опытов?

Надеюсь, что вслед за прочими опытами наступит долгожданный духовный опыт.

И все же? Простите издателя за настойчивость. Да и читатели интересуются.

Конечно, я буду продолжать писать, потому что мне это нравится, как рисование и занятие музыкой.

Вопрос-предложение-просьба: не пришла ли пора устраивать литературно-музыкальные вечера и камерное общение с публикой?

Мне требуется немалое усилие для открытого общения с публикой.

Можно ли ожидать, что литературное творчество подвигнет Вас, наконец, к созданию своего блога? Люди будут рады. Миллионы людей.

Возможно, зарекаться не буду. Сейчас на это нет никакого времени и сил.

Удачи Вам и вдохновения.

Спаси, Господи!
]]> Их знают и любят Anastasie Thu, 08 Sep 2011 13:51:58 +0400 http://www.etika-prav.ru/news.php?item.892.16 http://www.etika-prav.ru/news.php?item.891.15
]]>
]]> Православная семья Anastasie Tue, 30 Aug 2011 13:11:10 +0400 http://www.etika-prav.ru/news.php?item.891.15